206 207 Суворовский музейный сборник Расположение полка по тесным квартирам в Новой Ладоге А. Ф. Уваров прибыл 10 марта 1777 года. Лето этого же года полк провел в лагерях в 2‑х верстах от Новой Ладоги. Роты располагались на «тесных квартирах» в деревнях поблизости от Новой Ладоги: 1‑я и 12‑я рота — в Березье, 2‑я и 3‑я — в Иссаде (Изсаде), 4‑я, 7‑я, 9‑я, 10‑я — в Креницах, 5‑я — в Юшково, 8‑я — в Глядково (Гладково), 6‑я, 11‑я — в Немятово. 1 августа в лагерь прибыл генерал- аншеф князь Репнин, командир Петербургской дивизии, куда входил Лейб-гренадерский полк. Князь оценил состояние полка, остался доволен увиденным и разрешил раньше положенного срока вернуться на постоянные квартиры. В мае следующего 1778 года императрица Екатерина II одарила свой полк правом ношения белых штиблет и аксельбантов на правом плече, офицерам — золотых, а нижним чинам — гарусных. Затем императрица пожелала увидеть свой полк в новой форме и вызвала его в Петербург. Оставив на квартирах по 12 человек Гренадеры в Новой Ладоге Место лагеря полка в Новой Ладоге из каждой роты, полк по дороге вдоль Ладожского канала отправился в Петербург, затем в Царское Село. Аксельбанты были заказаны в Петербурге, а белые штиблеты были пошиты за время дневок и ночлегов портными полка. Екатерина II осталась довольна внешним обликом полка и пожаловала нижним чинам 3 тысячи рублей, командир полка и штаб-офицеры были осчастливлены приглашением к столу. На следующий день полк выступил в лагерь при д. Волково и остался там до начала августа, занимаясь «обучением воинской экзерциции с пальбой»15. После учений гренадеры были назначены для караульной службы в Петербурге, в Новую Ладогу полк вернулся только 31 августа 1779 года, где провел следующие 2 года. Однако размещение в городе проходило не очень гладко. Нижние чины и младшие офицеры заняли предложенные квартиры, а вот для старших офицеров, как следует из сообщения, направленного 7 сентября 1779 года премьер-майором Александром Поликарповым новоладожскому городничему Василию Арцыбашеву, «ни одного годного покоя»16 не нашлось, особенно касалось это вице-полковника: «…афицеры и нижние чины по квартирам расположены, равно и младшие штаб афицеры, но для виц полковника по характиру ево пристойной квартиры совсем порожней нет»17. Городом под постой были предложены дома ладожских купцов Семена Третьякова, Ивана Ерофеева, Ивана и Семена Трешуковых, вдовы Агафоновой, взамен полк потребовал предоставить дома Александра и Алексея Якушевых, Якова Пневскаго, Ефрема Шарова, вдов Агафоновой и Кабацкой. Однако в доме Александра Якушева уже располагалось уездное казначейство и городническое правление, поэтому второй дом купца указом Наместнического правления был освобожден от постоя. У Алексея Якушева уже квартировал сам городничий Василий Арцыбашев. Дом купца Пневского, принадлежавший на основании закладной уже санкт-петербургскому купцу Андреяну Шарову, должен быть свободен от постоя на основании салвогвардии, полученной от генерал-майора Александра Васильевича Суворова. Дело в том, что при квартировании Суздальского пехотного Яков Пневский «по доброхотству давал лес и протчие материалы для построения полковаго лазарета, но ныне того построенного лазарету совсем нет»18. Каменный дом Ефрема Шарова был в найме у канцелярии Большого Ладожского канала, в нем проживал премьер-майор Лейман. Дом вдовы Кабацкой был освобожден от постоя повелением генерал-поручика, наместника Тверского, Новгородского и Псковского Яковом Ефимовичем Сиверсом за заслуги ее покойного мужа. Вдова Агафонова, предоставив один из своих домов под постой, оказалась бы в довольно затруднительном положении, ведь во втором ее доме уже квартировал уездный судья надворный советник Карсаков. В рапорте, направленном
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4