275 многозначащего чувства, что имело вид жизнелюбивого кристаллического шара, обнимало сердце и хвалило, во-первых, за беззастенчивый смех в адрес доминаты, а во-вторых – за обнаружение превосходного ответа. Но ответ этот не касался ни Монтрезора, ни Беатрикс Марон, ни мамы Эмиля, а к самому Эмилю относился косвенно, будучи смелейшим интуитивным заявлением на никем не заданный вопрос, эхоподобным раскатом на воззвание профессора Франна. В целости и сохранности спонтанное воспоминание, пробудившееся при помощи искусника семиструнной гитары, так что же сейчас является помехой для пробуждения Мэтом Фостером большего количества воспоминаний о мире Мэта и Мелинды – та ли сделавшаяся обыкновением боязнь, тот ли старый страх по поводу возможного убийства образа Лин? Сегодняшним днем, насыщенным, окрещенным Софией метким словечком «торнадо», страх был в полном объеме разгромлен, в пух и прах разнесен, вдребезги разбит – со всеми его личинами, увертками, остатками. Поборот далеко не иллюзорным Мэтом Фостером. Путь к исцелению от доминаты – это бесстрашное пробуждение своих позитивных воспоминаний. Вот Мэт и Мелинда в Женеве. Летний вечер утихомиривает насвистывания шаловливого ветра. Супруги Фостер, день напролет бродившие по городу пешком, теперь стоят возле Стены Реформации и, опьяненные воздухом вкупе с неизгладимыми впечатлениями, шушукаются о том, как бы незаметно и удачно на Стену влезть. Уже разработана шикарная стратегия, однако безрассудную молодежь отговаривает строгое лицо Жана Кальвина. Парижский сад Тюильри. Мэт, потягиваясь на густой зеленой траве, облизывается: ресторанчик с улицы Риволи, хоть и зашли в него наугад, оказался, вне сомнения, очень хорошим. Солнышко пригревает, а Мелинда лежит рядом с мужем и читает вслух монографию о жизни Наполеона, которую Лин вчера приобрела в сувенирной лавке замка Фонтенбло. В голове Мэта, естественно, не упускает случая загромыхать прорывная «Waterloo» несравненных ABBA – знакомая с раннего детства
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4