257 Доминиума, этой целеустремленной антиутопии вселенского размаха и абсолютного рабства, скатился до оголтелого наивнейшего романтизма, из-за воспроизведения которого все сапиеноскопы повзрывались бы. Да, ты прав, приятель. Я – не раб. И знаю, в чем мой смысл и каков мой выбор». Закрыты глаза, резвее поступь. Воображение Мэта, защищаемое позитивными витками, соткало любопытный сюжет. Прекрасная русалка под толщей вод затененного моря перемещалась стремглав, на одном дыхании, легко покачивая хвостом. Нешуточное давление и хитрый хлад не имели для нее значения, а встречное лихо, несмотря на его страховидность, являлось ей добрым другом. Каждая чешуйка хвоста, никогда не ведавшего усталости и болезненности, была на своем месте и сверкала естественной убежденностью в успехе плавания. Маленькие беззлобные трилобиты подплывали, целовали в лоб и весело расчесывали рыжеватые волосы дивы. Русалке надо на берег; но, поднявшись к водоразделу, она решила вылететь и оставшиеся мили покорить по воздуху – почему бы и нет, ибо столько раз непринужденность хвоста возносила высоко, к словоохотливым чудесам седьмого неба. Никакие наваждения, никакая птица с единственным бельмом либо бирюзовый цвет, плюющийся молниями, глумливая грубость или смертельные проклятия – ничто не вторглось в этот фильм против воли режиссера-сценариста, не помешало Мэту ступить с уверенностью чемпиона на асфальт проезжей части. Глаза открыть! Шоссейные линии – перейти шустро, чтобы попасть на тихую улицу, почти безлюдную, наспех выбранную из ряда вариантов; иные же отличались необычайным гулом и нечеловечьим гамом, среди чего не быть больнице. – Эй, ты как там? – спросил Мэт. – Пока жив, – отозвался Эмиль. – Куда ты идешь? – В больницу Святого Албана. – Нет, я не хочу к врачам. Где-нибудь отогреться бы. И поесть. – Сейчас найдем. Приобретая форму дуги, улица будто бы избегала осталь-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4