240 – воодушевленным, искрящимся от радости. Лужайка перед коттеджем сплошь усеяна грязно-золотыми листьями, налетевшими с соседских кленов. Все окна наглухо занавешены – обычно перед любым совместным отъездом из города Фостеры оставляли их таковыми. Едва нормализовав дыхание и энергично взойдя на порожек, Мэт начал звонить, а затем стучать. К дверям никто не подходил, не было слышно ни шороха, занавески не дрогнули. Он продолжил отстукивать сильнее, отпрянул к окнам и вглядывался в них, задирал голову, обошел вокруг дома. Возвратившись на потрепанный коврик порожка, прильнув к дверной ручке, решил задействовать голос: – Лин!.. Лин! Там никого. На противоположной стороне улицы замерла в полицейской стойке любопытствующая старушонка, и Мэт – под прицелом ее подозрительности – накинул на голову капюшон куртки, пошагал от коттеджа, готовый занять хорошую позицию у кафетерия, что на углу, и наблюдать за своим домом оттуда. В самом кафетерии попросил стакан воды с маленькой плиткой шоколада, расплатился, тут же все съел и выпил, не сводя с коттеджа глаз. Осталась последняя монета – Мэт вертел в руке это недоразумение, на какое ничего не купить, и расхаживал туда-сюда перед парой уличных столиков. Изредка он садился на лавку, иногда, держась прямо, поднимался на носках и вытягивал шею. То притоптывал в такт песням, чьи ритмы вспоминались ради наивного намерения убыстрить время, то застывал, как шахматный слон, выжидающий, когда можно будет ринуться вперед, чтобы приблизиться к своей королеве. Проходили часы. В половине седьмого вечера у коттеджа Фостеров остановился знакомый Мэту белый автомобиль. Минут за сорок до этого зажглись фонари; Мэт прекрасно видел, что из автомобиля, вовсе не торопясь, вылез прилизанный щегол в смокинге и сером широкополом плаще поверх. Джон! Дверцу водительского места франт захлопнул с явным раздражением. Потом он беспардонно барабанил кулаком и по дверям коттеджа, и по окнам, тоже задирал голову, но не стал дожидаться или задер-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4