462 Значительнейшие из лиц 1-й армии, даже из ближайших к Барклаю, холодному и непроницаемому, склонялись на сторону пылкого и открытого Багратиона, не отталкивавшего, как первый, а привлекавшего доверенность. Дух опасного раздора поселился между главными квартирами». «С вступлением армии на старинную русскую землю война приняла, казалось, вид более мрачный: доверенность войск к своему главнокомандующему ослабела, заметили нерусскую его фамилию; ближайшие его сотрудники усомнились в его способностях, и с Петербургом началась переписка, враждебная для Барклая де Толли. Глаза всех обратились на князя Багратиона... На Барклая сначала надеялись и потом перестали. На Багратионе сосредоточились надежды обеих армий. Первый своею личностию невыгодно действовал на других. Скромный, молчаливый, лишённый дара слова в русской войне с нерусским именем, осуждённый с главною армиею на отступление и вторую к тому же побудивший, отступление тогда ещё немногим оценённое, он для примирения с собою необходимо должен был иметь важный успех, которого не было; князь же Багратион с орлиною наружностию, с метким в душу солдата словом, весёлым видом, с готовой уже славой, присутствием своим воспламенял войска» - (Граббе Павел Христофорович. «Из памятных записок 1812 год», Ж. Русский архив, 1873, № 3, С. 416-480). В Смоленске «…Главнокомандующие, конечно, видались друг с другом для совещаний о дальнейших военных действиях, но личные отношения их были натянуты и холодны» (Бутенёв А. П., состоявший при дипломатической канцелярии князя Багратиона - Ж. Русский архив, 1881, Вып. 5, С. 5-84; 1883, Вып. 1, С. 5-61). Находясь в Смоленске, Барклай принял решение об отступлении, «противное всеобщему слепому увлечению». «Князь Багратион, облегчённый от ответственности, говорил только о решительном сражении. Теперь можно утвердительно сказать, что оно имело бы самые гибельные последствия» (Граббе). Граббе, в Смоленске: «В главной квартире я нашёл разные группы генералов, судивших о происшествии дня и предстоящих планах главнокомандующего. Все осуждали известное уже намерение его (Барклая – прим. автора) продолжать отступление. Одни желали сами атаковать Наполеона. Ближайшие к Барклаю де Толли были против отступления. Он оставался непоколебим. Граф Кутайсов, украшенный новою славою дня, любимый всеми и главнокомандующим, на дар слова которого надеялись, принял на себя передать ему желание и надежды первых лиц армии. Барклай де Толли выслушал его внимательно и с кроткою ласкою отвечал ему: "Пусть всякий делает своё дело, а я сделаю своё"». Только позже Багратион, равно как и остальные, понял, что Барклай был прав: с французской стороны в войне участвовали 640 тыс. человек (по некоторым данным 400 - 493 тыс.) и более 900 орудий. Русская сторона в сражении располагала армией порядка 96 тыс. человек, а с учётом ополчения порядка 110 – 115 тыс. (по некоторым данным до 170 тыс.) , и примерно 640 орудиями. Барклай принял решение исходя из численного превосходства французов. Будущее развитие военных событий показало, что он был прав!
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4