437 (588) Горностаев М. В. «Государственная и общественная деятельность Ф. В. Ростопчина…». Указ. соч. (см. № 223), С. 166-182. (589) Комиссариатское имущество – имущество Комиссариатского департамента и подведомственных ему учреждений, которые занимались заготовлением вещевого довольствия и обеспечением им войск, утверждением образцов обмундирования и амуниции, сортов холста, сукна и других видов материи для армии и т. д. (590) Горностаев М. В. «Государственная и общественная деятельность Ф. В. Ростопчина…». Указ. соч. (см. № 223), С. 166-182. (591) Там же. (592) Бакарев В. А. «Где найдешь Москву другую?..» Указ. соч. (см. № 363), С. 154. Бакарев, описывая мучения раненых, продолжает: «Крестьяне, привезя раненых к казармам, выпрягали из тележонок лошадей… А привезённые ими раненые, по недостатку места и помощи, медицинской и человеческой, мученически оканчивали в тележках свою жизнь!» Семья Бакарева, как и многие москвичи, помогала, как могла. Они приютили у себя двух тяжело раненых, легко раненые приходили к ним в дом за помощью. Жили они недалеко от Спасских казарм и каждый день разносили еду, пытаясь подкормить раненых. Истории, которые рассказывает В. Бакарев, «как самовидец», рвут душу: «Каждое утро варился медовый взвар и покупались или пеклись дома несколько десятков калачей, и всё это ежедневно употреблялось на угощение раненых, которых уже начали привозить сотнями в Спасские казармы, Хамовнические и Красные, или Головинские… раненые во всех помянутых казармах лежали или сидели на нарах, на проходе между нар, даже под нарами – и как лежали? – без всякой или почти без всякой медицинской помощи! Без пищи – или почти без пищи! – в тех же самых одеждах, в которых были до сражения и в которых взяты с полей сражений! Одни из них стонали, другие лежали неподвижно и едва дышали, третьи умирали, а многие уже давно были в вечности! На дворах и площадях казарм те же самые были сцены, как и в казармах, с тою только разницею, что здесь можно было встретить таких из них, которые могли ходить и изыскивать себе какую-либо помощь, но таких было весьма немного… Я, как теперь, будто смотрю на кирасира, раненого в грудь: он лежал в тележке навзничь, но так, что голова его и ноги не помещались в ней и были спущены на половину. Он был во всей форме, т. е. в кирасе (латы, металлический панцирь на спину и грудь – прим. автора) и каске, кираса была пробита пулей. Глаза его и рот запеклись совершенно, а всё лицо – чёрное от пороха и пыли, которою он весь был покрыт, так что белый его мундир нельзя было различить, какого он был цвета! Каска свалилась и держалась на ремне. Бедный страдалец ещё был жив, и хотя едва слышно, но стонал. Лежал же он без всякого уже движения. Я его видел в субботу, и в воскресенье утром (в день нашего выезда из Москвы, т. е. накануне входа в неё врага) кирасиру мы давали почти по каплям тёплого взвару нашего, мы заметили, что он начал было приходить
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4