207 и поволокли тело прочь со двора, таскать по улицам. Окровавленная голова ещё живого Верещагина билась о камни мостовой. Пьяная толпа ревела… Кто-то кричал: "Вот изменник нашему батюшке Александру Павловичу!" Возбуждённая кровью "предателя" народная толпа хлынула со двора ростопчинского дома на Кузнецкий мост, где находились лавки живших в Москве иностранцев. Под крики и улюлюканье толпа протащила тело по Кузнецкому мосту, а затем поворотила на Петровку, свернула в Столешников переулок и выплеснулась на Тверскую прямо напротив официальной резиденции генерал-губернатора. Там было пусто – вся администрация из Москвы уже отбыла. Растерянный и пьяный московский люд потащил тело вниз по Тверской, к базару возле кремлёвских стен». Толпа всё выкрикивала и выкрикивала его отлетевшей душе злобные проклятия…(653) Как считает Земцов, Ростопчин намеренно бросил на растерзание толпе московского простонародья обвинённого в измене Отечеству купеческого сына Михаила Верещагина. Молодой купчик, который в своем благородстве брал вину на себя и отводил обвинения от врага Отечества – Ключарёва, должен был умереть адской смертью, а кровь его – ещё более возбудить патриотизм московской толпы (654)! Многие годы Ростопчину ставили в вину расправу над Верещагиным! По мнению Петра Вяземского «Граф Ростопчин виновен тем, что он превысил и во зло употребил власть свою и поступил вне закона, предав Верещагина расправе черни, а не окончательному приговору законного суда. …Граф Ростопчин принёс Верещагина в жертву народного негодования»(655). Однако Вяземский добавляет: «По легкомыслию ли поступал Верещагин, по злому ли умыслу - он всё же был виновен перед законом»(656). Александр I неодобрительно отнесся к этому поступку. Император также считал, что Ростопчин превысил свои полномочия, не выполнив вынесенного приговора суда, который был намного мягче и не подразумевал смертной казни. Он писал: «Я бы совершенно был доволен Вашим образом действий при таких трудных обстоятельствах, если бы не дело Верещагина, или, лучше сказать его окончание. Я слишком правдив, чтобы говорить с Вами иным языком, кроме языка полной откровенности. Его казнь была бесполезна, и притом она ни в каком случае не должна была совершиться таким способом. Повесить, расстрелять – было бы гораздо лучше»(657). Ростопчин очень искренне верил в виновность переводчика листовки. Вольной или невольной была его вина, но он совершил преступление в военное время. «Верещагин был злодей по наклонности и по замыслу»(658), – пишет он императору Александру в декабре 1812 года. И веря, что он преступник, использовал казнь как способ проведения патриотической работы среди населения, где наказание должно было послужить показательным актом.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4