199 Тончи живёт в ожидании своего отъезда к жене. Но время идёт... «Неприятель близко, Москва пустеет. Тончи в страхе приходит к графу и напоминает его обещание. Графу было не до Тончи; он отвечает: «вы будете отправлены куда надо», и при нём приказывает своему правителю канцелярии г-ну Руничу взять его с собой. Эта необыкновенная суровость поражает итальянца; встревоженное воображение представляет ему, что его хотят отправить в Сибирь…» – сообщает о событиях того дня со слов Тончи А. Шаховской (618). Тончи не совсем понимал, что нагрузка, легшая на плечи его друга, была так велика, что у него не хватало сил думать о судьбе собственного сына, не только о Тончи. Но друг о художнике помнил и продолжал заботиться, определив его под опеку Рунича. О событиях 29 августа в подмосковном имении рассказывает дочь Ростопчина: «Однажды, встав от обеда, мы наткнулись в одной из наших гостиных на зрелище, которого никто не ожидал. Там собралось человек 20 раненных при Бородине офицеров, пришедших ко мне за получением денег. Они намеревались отправиться в разные места, довольно отдалённые, чтобы там лечиться... Я снабдил их необходимыми для путешествия деньгами и от души пожелал им выздоровления»(619). Все в семье очень беспокоились о судьбе старшего сына Ростопчиных Сергея, который был при армии. Особенно его мать Екатерина Петровна. Фёдор Петрович вспоминает: «Насилу произнося слова, она спросила у меня: "А Сергей? – он, значит, убит?" Она спрашивала о сыне, а я не имел возможности прекратить её опасений, потому что и сам ничего не знал о судьбе нашего сына, служившего адъютантом при Барклае. К счастью, оказалось, что курьер, которого я к себе призвал, видел его и предупредил, что он будет писать при первой оказии. Беспокойство наше прекратилось, но я был так озабочен с 6 часов до 12, что мысли мои не следили за моим единственным сыном. Я думал лишь о спасении России и о погибели её врага. Вне этого мне всё казалось почти безразличным». «Мой сын, – один из трёх адъютантов ген. Барклая, не выбывших из строя, – был довольно сильно контужен ядром в руку. Девять его товарищей были убиты или ранены» на поле Бородино (620). «Вечером 30 августа батюшка сказал нам, что мы должны уехать завтра рано утром и нельзя терять ни минуты. Наша армия остановилась у самых ворот Москвы… Батюшка хотел, чтобы мы отправились 31 августа, но затем задержал нас до следующего дня, чтобы попрощаться с братом, но он приехал через несколько часов уже после нашего отъезда»(621), – пишет Наталья Нарышкина.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4