134 Он вёл в Москве активную светскую жизнь, можно сказать, наслаждался московской жизнью – почти каждый день в театре, маскараде, на приёмах известных дворян, был вхож в дома: князя Одоевского, князя Долгорукова, графа Шереметева, графа Орлова, князя Дашкова (губернский предводитель дворянства Москвы); бывал на обедах, балах, un gouter dansant (Завтрак с танцами), Гулянье под Новинским, гуляньях под Девичьим и т. д. Был знаком с Жуковским. Ему было где услышать о Сальваторе (Николае Ивановиче) Тончи. Вот что вспоминает о Сальваторе (теперь Николае Ивановиче) в своих Записках живописец Александр Лавретьевич Витберг (382), который в это время учился в Академии художеств: «Тончи был очень любим графом Растопчиным, артист весьма образованный. Мы с ним вскоре познакомились через картину мою. Тончи имел прекрасный дар слова…»(383) Острые словца Тончи запоминались и повторялись в обществе (Луиза Фюзиль). Тончи был занятным собеседником, любителем шуток и анекдотов. Такую историю он рассказывает Жихареву на одном из вечеров: «Между прочим, он сказывал, что когда в Лукке захотели образовать муниципалитет, то один остряк из слова municipality сделал прекрасную анаграмму, которая может итти за эпиграмму: Capi mal uniti (Неудачно объединенные головы – итал.) – Степан Петрович был в восторге (384)! Не все относились к Тончи восторженно. Одни попадают под обаяние иностранца, другие относятся к нему презрительно – но присутствие его в обществе всегда бывает замечено. Мнение Александра Булгакова, недоброжелательно настроенного к Николаю Ивановичу: «Он был, несмотря на свои различные призвания и немолодые лета, ветренен, легковерен, имел высокое о себе мнение, сохраняя память о прежней своей красоте; как все италианцы, он любил поболтать, побуфонить (385). Тончи был всё, что вам угодно – философ, поэт, импровизатор, музыкант, медик, богослов и живописец»(386). И тут же добавляет: «Граф (Ростопчин) любил начинать с ним беспрестанные споры. По весёлому и снисходительному своему нраву Тончи не оскорблялся никогда шутками, которые другие позволяли себе над ним, но зато и мы не затыкали себе ушей, когда он начинал сам превозносить все свои таланты и преимущества…»(387) Далее Тончи начинает шутить о своей внешности и вспоминает, что его называли «"Аполлон Бельведерский!… стоит только мне отпустить бороду, вы будете иметь перед вами совершенное изображение Юпитера – Капитолийского Громовержца… Что скажете? Не правда ли?". – "Неправда", – возразил тотчас Граф Ростопчин. Словам этим засмеялись не только мы все, но и сам Юпитер. "Впрочем, – прибавил Граф, – так как не имел я никогда чести встречаться с господами Аполлоном и Юпитером, то и не могу быть судьёю в этом деле"»(388).
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4