лившихся дворовъ приходится на дворы, ушедшіе изъ деревни не болѣе 6 лѣтъ. Можно думать, что земля является лишь тягостью для выселившихся дворовъ и сохраненіе ея за собою является для нихъ не добровольнымъ желаніемъ, а печальною необходимостью. Всѣхъ надѣльныхъ выселившихся дворовъ 260. Изъ нихъ у 33 вся земля лежитъ въ пустыряхъ, а остальные—сдаютъ землю въ аренду (исключая, впрочемъ, 13 дворовъ, которые какимъ то образомъ пользуются землею сами). Тѣ, кто сдаетъ землю въ аренду, большею частью сдаютъ ее съ убыткомъ (противъ платимыхъ податей): изъ 210 сдающихъ дворовъ, 97 сдаютъ съ убыткомъ, 76—безъ прибыли и убытка, и только 37 дворовъ—съ извѣстною прибылью. Большой интересъ представляетъ вопросъ о томъ, какъ отбираются промышленники изъ общей крестьянской массы уѣзда: изъ какихъ дворовъ, въ какомъ преимущественно возрастѣ, какъ они относятся къ хлѣбопашеству и пр. Постараемся при помощи имѣющагося у насъ матеріала дать посильный отвѣтъ на этотъ интересный вопросъ. Прежде всего, достойно замѣчанія, что за земледѣліемъ остаются преимущественно старики, молодежь же, полная силъ, стремится больше на заработки: среди нромышленниковъ-мужчинъ, лицъ старше 60 лѣтъ, мы встрѣчаемъ всего 4,9%, среди же тѣхъ, кто занимается только земледѣліемъ стариковъ старше 60 л. уже 21,4% (см. прил. 1-е). Нъ возрастѣ отъ 51—60 лѣтъ среди промышленниковъ мы видимъ 7,5%, среди же лицъ, занимающихся только земледѣліемъ 17,2%. Такимъ образомъ, въ деревнѣ за землей остаются больше тѣ, кто уже не способенъ или мало пригоденъ къ промышленному труду. Надо отмѣтить слѣдующее явленіе. Тѣ, кто занимается только земледѣліемъ, распредѣляются преимущественно по одному человѣку на каждый дворъ, тогда какъ промышленниковъ мы часто видимъ по 2 и по 3 человѣка на дворъ: дворовъ, гдѣ есть по 2 и болѣе чистыхъ земледѣльцевъ (не занимающихся никакими промыслами), мы видимъ только въ 15-ти случаяхъ изъ 100, дворовъ же съ 2 и болѣе промышленниками—въ 43 случаяхъ изъ 100. Очень часто мы встрѣчаемъ въ одномъ дворѣ по 4 и 5 промышленниковъ (мужчинъ), тогда какъ по 4 и 5 лицъ безъ промысловъ въ одномъ дворѣ—явленіе чрезвычайно рѣдкое. Все это даетъ возможность предполагать, что для земледѣлія остаются въ деревнѣ люди только въ силу необходимости, только минимальное количество работоспособной силы семьи. Тамъ, гдѣ есть много народа въ семьѣ, тамъ, гдѣ есть выборъ, кому остаться въ деревнѣ за землей, кому идти на заработокъ, тамъ остаются за землей больше старики. Въ небольшихъ же семьяхъ, гдѣ есть всего одинъ работоспособный мужчина при 2—3 малолѣтнихъ дѣтяхъ, тамъ часто приходится оставаться за землей именно: „по одиночеству",—какъ выражаются крестьяне. Если мы посмотримъ на семьи, гдѣ есть мужчины съ 15-лѣтняго возраста, то мы найдемъ изъ нихъ всего 1.052 двора, гдѣ совсѣмъ нѣтъ промышленниковъ. Это составляетъ всего 1/15 часть об-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4