II Грозим, грозим, грозим, А время, видать, быстротечно. Прошло лишь три, а кажется сотни зим. А может быть, все это будет вечно? Кто-то сказал: —Положение прочно. Каждый отход умышлен. Это мы, конечно, нарочно Оставили стены Перемышля. Но что же тогда под Ковной, Под Брестом, иод Гродно, Варшавой? (Какие то копыта горем подкованные Бьют городок по голове шершавой). Барышни спорят о фронте и фланге... Может ли что-нибудь быть распутней Каждый юнец—о Макензеновской фаланге, Каждый солдат говорит о Распутине. (О, да, солдата теперь не троньте! Он глупость скажет всегда одну: В тылу лишь умный, дурак—на фронте, А самый смелый сидит в плену...) Эх, толстая жизнь на харчах у страданья Стала совсем сухопарой... Только лишь там, в дворянском собрании Вертится по-прежнему пара за парой. Это рыцари шпор и булавок, Веселятся сыновья и дочери,— Видно, забыли, что у продовольственных лавок Выросла огромная очередь...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4