ординарец печку порушил, втиснул ее всю на машину, и колена все, а худому ведру места не нашлось. «Брось ты его, заразу! — старшина крикнул. — Там другое найдешь!» Ехать было далеко, да и дело уже к весне поворачивало, постоял ординарец с худым ведром, вздохнул — и опустил его у входа. И все засмеялись. С тех пор и бревна с блиндажа содрали, и нары изнутри, и столик — а худое ведро так и осталось у своего блиндажа. Стою над ним, нахлынуло. Ребята чистые, друзья фронтовые! Чем были живы мы и на что надеялись, и самая дружба наша бескорыстная — прошло все дымом, и никогда уж больше не служить этому ржавому, забытому...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4