И вот в этот момент меня как чем-то резануло, когда я услышал голос Николая Шевченко: «Фашисты идут». Я пулей бросился на наблюдательный пункт, он был недалеко от огневой позиции, и увидел: на лед реки Ловати лезет цепь гитлеровцев. Враг шел прямо на нас в контратаку, на раздумье нет ни одной минуты. Я передал прицел, угломер и команду: «Огонь!» Мины рвались в цепи фашистов, и ряды заметно редели. Второй десяток мин выпущен нашим минометом, атака противника и на этот раз захлебнулась, остатки уцелевших гитлеровцев бежали и укрылись на том берегу. Много раз мне приходилось давать команду в критическую минуту на открытие огня, но на этот раз команда была громка и четка, даже как-то неожиданно для себя вставил такое «крепкое» словечко, что потом сам подивился. Очевидно, к этому было основание - гибель помкомвзвзода. На огневой позиции второго расчета, которым командовал Григорий Горбоконь, находились командир взвода лейтенант Эрмель и парторг полка майор Шифрин. Он слышал мою твердую команду с «крепкими» словами и был свидетелем, как наш расчет своим огнем накрыл контратаку. Когда стих бой и установилась мертвая тишина, я на наблюдательном пункте оставил Володю Пухова, он к нам пришел из другого расчета, вместо выбывшего Дмитрия Ложкина, а сам вернулся на огневую. Только здесь узнал, что Николай Шевченко был легко ранен, но с огневой в момент боя не ушел. Подошли Шифрин и Эрмель, поблагодарили за смелость минометчиков. Потом, мы отправили Николая в санбат. У дороги похоронили Васю Мосягина, вкопали столбик с надписью, а сами готовились к новым схваткам с фашистскими оккупантами. Еще до гибели Мосягина у нас во взводе был полностью выведен расчет командира Белова: он сам был ранен, миномет разбит, чудом уцелел из их расчета Володя Пухов, который и заменил у нас раненого Ложкина. Полностью погиб расчет командира Рыжакова. Во втором взводе в первых боях был убит рядовой Золотухин, ранило ко88
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4