Я определил, что в шиток моего пулемета попала разрывная пуля. Щиток сделал свое дело - спас мне жизнь от вражеской пули. Но раздумывать было некогда, надо было не упустить вражеского пулеметчика, не упустить момента, а вогнать в него очередь пуль нашего «максима». Я даю длинную очередь в ответ. Ожидаю повторения огня от фашистов, но гитлеровцы молчали. Я немного обождал и повторил стрельбу из своего «максима». Ответных выстрелов не было. Очевидно, наш расчет оправдался. Из блиндажа вылез Васильев и сказал, мол, из штаба спрашивают, что там у нас за стрельба. Я ему в шутку ответил, что веду с фашистами переговоры на языке пулеметов. И он передал в штаб о короткой перестрелке с врагом в ночное время. Но такая пулеметная перебранка была задумана и подготовлена нами еще днем. Немцы бросили осветительную ракету с другого места обороны. «Боятся гады!» - подумал я. Когда погасла ракета, стало еще темнее, и мне пришлось до предела напрягать зрение и слух, но было тихо, и только с рассветом враг стал более активным. Хорошо и отчетливо был слышен шум танковых двигателей, ревели моторы автомобилей. Все говорило за то, что враг решил что-то предпринять в нашем районе обороны, но что? Обо всех замечаниях и изменениях мы с Васильевым сообщали по телефону в штаб. Там хорошо понимали, что нас на боевой точке только двое и нам нужна была помощь, но чем помочь, где взять людей, когда в роте и доброго взвода не соберешь, да и в батальоне бойцов много не хватало. Правда, боеприпасов: патронов, мин, гранат, пулеметных лент у нас было много. С восходом солнца на нашу точку обрушился минометный огонь фашистов, но так же внезапно стих, как и начался внезапно. Я Васильеву полушутя сказал, что, наверное, ночью мы пришлепнули пулеметчика, а они сейчас мстят нам, но этот минометный огонь очень насторожил нас, и мы расползлись по своим местам, т.е. к пулемету и миномету и усилили наблюдение за прютивником. Вскоре, в редких голых кустах, метрах в четырехстах от нас, мы заметили три вражеских танка. Об67
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4