Когда фашисты опомнились, мы были уже метрах в ста пятидесяти от дороги. Захлопали одиночные винтовочные выстрелы, затрещали автоматы и пулеметы, но было уже поздно. Гитлеровцы что-то громко кричали, но преследовать нас не решились. Перестрелка продолжалась около часа. Разрывная пуля ударила в задник сапога моей правой ноги. Удар был сильный, но ногу спас сапог. При разрыве пули небольшой осколок пробил задник сапога и врезался в кость стопы. Когда прекратилась стрельба и мы убедились, что фашисты не решаются лезть в лесистую болотистую местность, мне ребята помогли снять сапог, осмотрели рану, сделали перевязку, а когда все окончательно затихло, мы поднялись и пошли вглубь леса дальше от шоссе. Ранение было не опасное, и с помощью товарищей я продолжал идти с ними. До самой темноты мы шли по лесу, а когда окончательно стемнело, остановились передохнуть. Все это время к нам примыкали новые и новые группы красноармейцев, наш сборный отряд постепенно возрастал. Среди военных были товарищи и в гражданской одежде. К утру моя нога отекла и посинела. Я опасался, чтобы не получить заражение крови, но обошлось. Более сорока лет ношу в правой ноге я этот осколок, иногда дает он о себе знать. Это была первая «царапина» от фашистов на моем теле, а потом были и другие ранения: тяжелые и легкие, пулевые и осколочные. Я часто вспоминаю этот прорыв и задумываюсь: сколько же надо усилий, какое мужество и отвагу надо иметь, какую самостоятельность и решимость, чтобы пойти на такой шаг. Ведь тогда у нас было только два пути: победа или смерть. Возникает в памяти при этих воспоминаниях и небольшая группа солдат, которые стояли у края дороги, окруженные вражескими солдатами на положении пленных. В ту летнюю ночь я долго возился со своей раненой ногой, но все же был уверен, что смогу преодолеть и это. Предварительная разведка сообщила, что мы будем уходить в глубь леса, в сплошное бездорожье, болотистую местность. Преодо49
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4