сторону не было никакой возможности. Появились среди нас раненые, но они не кричали и не просили о помощи, да и невозможно было ее оказать. А главное, все мы понимали, что враг бьет с бешеным остервенением, но он нас не обнаружил. На помощь со стороны я и не рассчитывал, но подумал, сколько раз я бывал в сложнейших ситуациях, а на этот раз как-то по особому задумался, и за какие-то считанные минуты в голове промелькнула вся моя жизнь. Но думал не о смерти на этом клочке латвийской земли в ночь на 28-е июля, а все мысли оканчивались на том, как же выбраться, как обеспечить выполнение приказа, и как бы еще побольше вогнать в землю фашистского зверя. В глубине сознания, где-то далеко, таилась мысль, что вот-вот перестанут бросать ракеты гитлеровцы и нас как броней укроет темнота от вражеских глаз. Окажем помощь раненым, вытащим их в безопасное место, а их уже было четыре человека, а потом доползем до вражеской траншеи, забросаем фашистов гранатами, ворвемся в траншею и возьмем высоту. Приказ будет выполнен. Пока я прикидывал да размышлял, действительно ракеты погасли, после них темнота сгустилась еще сильней. Вскоре утихли пулеметы и автоматы. Перевязали раненых, они все могли передвигаться и, помогая друг другу, отправились в тыл. а мы пятеро начали доделывать задуманное. Разделилась на две группы, и поползли к траншее по двум направлениям. Мы с рядовым Кушмидом поползли прямо вперед, а те три человека сзади нас и намного в сторону. Фашисты были уверены, что после такого прочесывания местности и плотного огня их до рассвета никто беспокоить не будет. С такими повадками врага мы встречались не один раз, и в эту ночь я считал, что самоуверенность врага и на этот раз поможет нам. Как только подползли совсем близко, стали видны пулеметы на площадках, но фашистов не было видно. Похоже, занимались своими делами после усиленной стрельбы. 169
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4