Сколько их было за войну и длинных и коротких вражеских пулеметных и автоматных очередей. Вроде и попривыкли к ним, но эта очередь ошпарила нас и близостью и неожиданностью. Но гитлеровец взял высоко, пули со свистом летели над нами, мы залегли, прижались к земле, а фашист лупит по нам. Получилось так, что мы лежим внизу, а он на высоте, в сарае, на ровной площадке. Если бы он был на краю склона, то перестрелял бы нас, а мы как бы оказались в мертвом, т.е. непростреливаемом пространстве. Левее в стороне от нас, при выходе из кустов, на поляне у противника были поставлены мины, на этих минах уже подорвались три бойца, и в том направлении продвижение застопорилось. По нам открыли огонь вражеские минометчики, но их мины рвались далеко за нами. Положение было для нас сложным, но я каким-то девятым чутьем в трескотне пулеметов и разрывов мин уловил, что бьет один пулемет, а минометные выстрелы далеко от сарая. Единственный выход был в уничтожении пулемета, но как? Выстрелом его не поразишь, да и не скоро обнаружишь его под градом пуль. Командир роты был далеко, сзади меня. Я ему крикнул: «Пополз!» Он, как бы в напутствие сказал мне: «Давай парторг, вся надежда на тебя!» И я пополз. Добрался до межи, а она вела в обход сарая, а когда заполз за сарай, осмотрелся вокруг и повернул к сараю, заполз в бурьян, в крапиву. Слышу, как фашист бьет из пулемета длинными и короткими очередями, но его не вижу, нас разделяла стена. По крапиве и бурьяну я пополз отыскивать вражеское гнездо. И только тогда, когда дополз до противоположной стороны сарая, я увидел часть разрушенной стены сарая, а в самом сарае старые бревна, доски, а там, за грудой этого хлама, надрывисто продолжал рычать пулемет. Я еще раз убедился в своей безопасности, «лимонка» была уже наготове. Вытащил чеку и бросил гранату. Дрогнул сарай от взрыва, на меня посыпались какая-то шелуха и пыль. Пулемет моментально смолк, у места взрыва поднялся столб дыма, 154
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4