минометчики и артиллеристы, почти одновременно пошли пехотинцы. Фашисты молчали, но как только стрелки достигли центра лощины, на них обрушился шквал огня вражеской артиллерии и минометов. Дым, гарь заволокли лощину, завязалась артиллерийская дуэль. В этой обстановке ко мне пробрался рядовой Магидов, и не успел забраться ко мне в воронку, как его задело осколком. Я затащил его в воронку, осмотрел рану, перевязал голову. Он вел себя по-гвардейски, но как-то машинально проговорил: «Меня, наверно, убило». Я ему ответил: «Если бы убило, то ты бы не говорил». Ранение было касательное, но лоскут кожи на голове вывернуло большой. Пока я возился и перевязывал его, совсем стемнело. Прекратилась дуэль артиллеристов и наступила тишина. А я опять остался один. Магидов сам стал под прикрытием темноты выбираться к своим в тыл. Вскоре появился ст. лейтенант Горюнов и с ним около двух десятков бойцов, остальные были ранены и убиты. Стали решать, как же выполнить боевой приказ. Что можно сделать такой силой? А помощи ждать было не от кого. Вся надежда на темноту и внезапность. Пока обдумывали разные варианты, то в это время фашисты бросили целую серию осветительных ракет и открыли огонь из пулеметов и автоматов. В этот момент был смертельно ранен старший лейтенант Горюнов. Гибель командира создала замешательство, и вот в этой обстановке я принял командование оставшимися бойцами батальона на себя. Я понимал, что ночь - самое надежное время суток для самых смелых, и даже дерзких, действий. Фашисты еще долго бросали в небо ракеты, беспорядочно вели огонь из пулеметов и автоматов, но потом, вся эта карусель стихла, и гитлеровцы, видимо, были убеждены, что до рассвета их никто тревожить не будет, а мы готовились, готовились к броску, к штурму. В темноте в трех местах мы подползли почти к самым траншеям врага. По сигналу вскочили и вперед, в траншеях рва124
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4