Слабо меня нарисовать! - дерзко выкрикнул вихрастый мальчишка. Стой смирно! - скомандовала я ему. Взяв лист бумаги, я набросала карандашом портрет. Сашка! Сашка! - закричали наперебой дети. - Как настоящий! Сконфуженный мальчишка бросился к этюднику. Здорово! - выдохнул он. «Не написать ли картину о детях?» - подумала я. На следующий день, к великому удовольствию детворы, я набрасывала эскизы с ребячьих лиц. Задорные вихры, курносые, смешливые лица, глаза, простодушные и с хитринкой, карие, серые, синие. Дети были послушны, охотно позировали. Потом я писала групповые портреты. Как-то к группе детей присоединился Данъка, но его худоба и бледность не вязались с моим замыслом, и я попросила его отойти. В глазах мальчика застыло тревожное недоумение, и странная, недетская улыбка смешала тонкие черты. Тогда, вгорячах, в работе я не придала особого значения переживаниям мальчика. Не помню даже — остался он тогда на поляне или ушел. Я закончила писать детей и отпустила их. Самые любопытные приходили несколько раз, но, похоже, однообразное моё занятие наскучило им, и дети оставили меня. Только Данька каждый день являлся на поляну и подолгу простаивал за моей спиной или сидел где-нибудь неподалёку. Сначала его присутствие тяготило меня, потом привыкла. Однажды Данька задержался, и я не могла сосредоточиться, пока он не пришёл. Позвонили друзья. Звали срочно в Москву. Намечалась выставка молодых художников. Я решила ехать. Утром я торопилась закончить очередной этюд, Данька сидел рядом, мастерил что-то из коры и трутовика. Убирая краски, я весело объявила: - Уезжаю, Даня. Сегодня. Сейчас. Руки мальчика замерли, и на лице его появилось уже знакомое мне выражение: тревожное недоумение в глазах, и эта странная улыбка, виноватая и гордая одновременно. Сердце моё сжалось. Как так случилось, что две недели были радом и ни разу не поговорили. Желая исправить свою оплошность, я принялась за
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4