Дверь —наотмашь. Бросается ласковый пес. Вмиг —уже на плечах благородные лапы. Нежно лижет лицо, всё сырое от слез. И скулит. Чья же радость сравниться смогла бы? Нежных слов для него нахожу без конца. Глажу морду и уши, сжимаю в объятьях. И поют неразлучные наши сердца. Друг домой возвратился. И весел опять я. Здравствуй, Бобка! Не мог ты меня позабыть. Значит, чувствовал, как безутешно тоскую. Нелегко человеку работать и жить, Вместо дружбы твоей не искать никакую. Ты прости за последний решающий час. Надевая намордник при зимнем рассвете, Как дурной человек, я от преданных глаз Тусклый взор отводил, чтобы ты не заметил. Ну, не прыгай, уйми свой восторженный визг! Это я, зарыдав, занял денег, не кто-то, И купил коньяку, и налопался вдрызг В ту, проклятую, черную в жизни субботу. Сник, ссутулился враз, как тебя увели. Всё твердил твою кличку, как женское имя. Неизмеримо урон был велик! И коньяк разбавлялся слезами моими. * * * С одиночеством тягостным тризна была. В ту минуту, когда ты от пули метнулся, - 200
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4