СВЯТОСЛАВ ПАВЛОВ три атевц Верхне-Волжское к н и ж н о е издательство Ярославль 1966
Павлов С. Ф. Три цвета. Ярославль, Верхне-Волжское кн. изд., 1966, 64 стр.
ОБ АВТОРЕ ЭТОЙ КНИГИ Павлов Святослав Федорович родился в 1924 году. С самого раннего детства жизнь его связана с гор. Владимиром. Стихи стал писать еще в школе. В первый год Великой Отечественной войны, осенью, Павлов становится бойцом трудового фронта — копает противотанковые рвы вокруг родного города. Семнадцати лет он вступает в комсомол, а спустя некоторое время призывается в ряды Советской Армии. Сначала находится в одном из особых гвардейских минометных дивизионов в Москве, а позже становится курсантом Владимирского пехотного училища. Трудная обстановка на фронте прерывает учебу на середине. За военной теорией настает фронтовая практика. Вместо курсантского мундира и красной звездочки на пилотке — гимнастерка солдата 128-го гвардейского стрелкового полка 44-ой гвардейской 1* 3
Краснознаменной стрелковой дивизии и фронтовая, зеленого цвета звездочка на ушанке. Вместо учебной скамьи и книг — передовая и окоп Средне-Донского фронта. В бою на подступах к гор. Богучару был тяжело ранен пулеметчик М. Морозов. Ручной пулемет друга переходит в руки Павлова. Оружие бесперебойно продолжает работать. Но и для Павлова этот бой был последним. Взрыв вражеской мины, разорвавшейся сзади, роняет бойца в снег. Пулемет берет другой товарищ, а Павлов, потеряв сознание, остается лежать там, где его подкараулил немецкий осколок. Когда очнулся,— было темно и тихо. Части далеко ушли вперед. Обидно замерзать морозной декабрьской ночью. Ни луны, ни звезд. Тело сковано холодом, но еще сохранилось тепло в сердце солдата. Если не можешь подняться, но хочешь жить,— надо ползти. Кисть правой руки тоже ранена осколком. На ней — толстая сосулька из крови и намерзшего снега. При помощи левой руки и правого локтя тяжело раненный в грудь боец полз от смерти, с неимоверным трудом таща по взрытому боем снегу тяжелое, непослушное уже тело. Нелегко дышать. Пробитое легкое сдавлено как тисками. Кашель мучительный. Рот полон крови. Полтора или два непомерно длинных километра человек полз наугад к живым людям с поля, покрытого разбитой техникой и трупами павших товарищей, полз в абсолютной темноте, пока не встретил людей. И тогда уже снова впал в беспамятство от потери крови и от усталости. Очнулся на санках. Его везли в медсанбат незнакомые друзья. Восемнадцати лет Святослав Павлов попадает в госпиталь. С этого времени начинается «тихий фронт» — долгая, тяжелая борьба за жизнь среди белых палатных стен. Слепое осколочное ранение в правое легкое с повреждением позвоночника, ранение кисти правой руки, обморожение обеих стоп ног в результате длительного пребывания на поле боя без оказания 4
помощи, гангрена и последующая ампутация приковывают надолго к госпитальной койке. Но и в «смертных палатах», как называли солдаты палаты, где лежали безнадежные, вера в жизнь сохраняется. На этом опасном рубеже проводит Павлов более двух месяцев. Молодой организм и любовь к жизни одерживают победу. Обучение ходьбе заново уже дается несравнимо легче. Девять месяцев эвакогоспиталей (из них шесть месяцев лежания!) А затем — возвращение домой на костылях* Дома нависает угроза реампутации. Спать ночами становится почти невозможно из-за острых атак болей. Чтобы передвигаться по комнате, приходится ходить на коленках, помогая руками. Этот период был горьким периодом. Встречи с товарищами и знакомыми, их горячее желание помочь в горе, облегчить страдания — воспринимаются болезненно, подтверждая беспомощность. Но он не подает вида, как тяжело ему. Чтобы отвлечь себя от несчастья и заполнить бессонные ночи, больной берется за кисти. Занятия живописью чередуются с писанием стихов. Так начинается работа над фронтовым и госпитальным циклами. Госпитали, больницы, поликлиники в течение пятнадцати лет со дня ранения то открывают ему, то закрывают за ним двери, становясь вторым родным домом. Человек не сломлен. Костыли уступают место палочке. Он встал, он может передвигатья, а это — уже достижение. Но со стихами дела обстояли неблагополучно. В редакции местной газеты, куда он в 1946 году принес одну из фронтовых тетрадей, его встретили неприветливо, отнеслись к нему черство. Обиженный, он возвратился домой и сжег все свои стихотворения. А год спустя он сожалеет, что погорячился. Начинается лихорадочное восстановление сожженных стихов по сохранившимся черновикам, обрывкам строк и в основном по памяти. Это восстановление продолжалось восемнадцать лет. За заслуги перед Родиной Святослав Павлов награжден орденом Славы III степени и медалью «За победу над Германией». 5
В 1960 году он окончил трехгодичную студию изобразительного искусства при областном Доме народного творчества гор. Владимира. Первое стихотворение появилось в печати в 1960 году в журнале «Любитель природы», выпускавшемся Владимирским книжным издательством. Стихи Павлова печатались в местных газетах «Призыв», «Комсомольская искра» и «Сельская новь». «Три цвета» — первый сборник стихов поэта Святослава Павлова. К. Афанасьева
ФРОНТ
Когда б меня просить коллеги стали Оставить труд скульптурный о войне, Я б сердце воина воздвиг на пьедестале, Как символ вечной верности стране. Большое сердце, смуглое, из бронзы Стояло б в центре солнечной Земли, И вечно бы к нему живые розы Потомки благодарные несли. 2 С. Павлов 9
...А снег на фронте белый — редко. Он чаще черен или ржав. Его видал, кто полз в разведку, К нему щеку свою прижав; Кто в злой мороз лежал в окопах, О ствол горячий пальцы грел, Кто юность на войне ухлопал, Но и врага не пожалел. Верна ты, память фронтовая!.. Не позабыть и мне вовек, Что ржавым, черным он бывает, Такой родной нам белый снег. 10
С утра у трав особый запах, Нежнейше-тонкий аромат... Но синий воздух сдавлен в залпах, Истерзан взрывами гранат, Снарядами изорван в клочья И минами рассеян в пыль. Недаром было тихо ночью, Плыл над землею полный штиль. Слетались мотыльками звезды На яркий огонек луны. За бруствером клочок бересты, Казалось, пел от белизны... Как светлячок, в траве светился Конец граненого штыка... Но фронт проснулся. Раскрошился Мир тишины вокруг стрелка. 2* И
Солдат повалился, не изменя Вращенья земли кругового. Горячая пуля искала меня — Впотьмах подсекла другого. Табак недокурен, покинут ночлег, Недопита порция водки... Погиб человек, отходил человек, Обутый каптеркой в обмотки. Но остывающий пулемет Рука подняла — другая, И палец вновь на гашетку жмет, Оружию жить помогая. ...Век не прикрыв, убитые спят, А в черных глазницах у нас От горькой, нещедрой слезы шипят Горячие уголья глаз. 12
Командир, молодецки подтянут, Взглядом стрелку часов подгонял. Водки порции в банках жестяных. Тень черна от скупого огня. — Старый' год строгой памяти отдан!— За минуту до срока комбат С наступающим Новым годом Поздравлял утомленных солдат. Зимних звезд теплело сиянье, Улыбалась за дверью луна. От консервных жестянок бряцанья Начала веселеть тишина. Даже мелочь на фронте значима. Скрытый смысл уловили умы: С наступающим... это значило — В наступление двинемся мы. 13
Рев моторов. Опять налет. Переправу бомбят в ночи. В полыньях и трещинах лед. Сердце, как пулемет, стучит. Озаренный багровым огнем, В дырах черный бурлит кипяток. Страшно — кто захлебнется в нем: Разъярен подледный поток. Не поверят — божись не божись,— Но из истин постиг одну я: Ощутима острее жизнь, Если смерть подошла вплотную. 14
Немец наши пластинки крутит, В теплоте блиндажей куря. Мы ведем счет каждой минуте. Ждем, когда зажжется заря. Мерзнет бок, коченеют ноги На холодном декабрьском снегу. Обходиться привыкнув немногим, Жар сердец люди тут берегут. Как ночлег без цигарки грустен! Чиркнешь искру кресалом — беда: Немец мину на высверк пустит — От тебя не найдут и следа. Ну, крутите, крутите, гады! Есть вам время вспомнить родню. Наворованным песням рады — Рады ль будете вы огню? Пустит он враспыл ваши души. В небо с громом взметнется стяг. Утром, утром иные катюши За Катюшин плен отомстят. 16
...Стынь морозную музыка режет. Гром динамиков нервы рвет. Ах, когда, когда же забрезжит?!. Ах, когда эта ночь пройдет?!. 3 С. Павлов
Гремел обстрел, воронки рыл. В огне казалось временами: Земли магнитный полюс был Не где-то там, а здесь — под нами. Земля притягивала грудь С огромной силой. И казалось, Что кровь, тяжелая, как ртуть, С трудом по жилам продвигалась. Казалось, свет дневной погас И на спасенье шансов мало. Глаза и губы сотни раз Горячим ветром обжигало. В сплошном чаду спирало дух. Мы вздох с огнем чередовали. Отчизна! Выстоять в аду — Обет тебе вчера давали. А нынче сдерживали шквал, Сердцами и судьбою слитны. Нас голос жизни поднимал В атаку с пяди той магнитной. 18
Как будто нет живой души кругом. Над крышами села не видно дыма. В покинутый мы хмуро входим дом. Открыли дверь... Пустынно, нелюдимо. И одиноко у стены кровать Стоит тоскливо вещью бесполезной. Одна скорбеть осталась, горевать, Она — обглоданный войной скелет железный. Усталые, окончив свой поход, Ошиблись мы, что дом совсем покинут. На кухне нас приветно встретил кот, Водя хвостом и выгибая спину. Он появился черный, будто черт. Не в саже, нет. А просто — черной масти. Он мордочку нам об обмотки тер, Мурлыкал, отыскав кошачье счастье. Откуда вылез, появился он,— Никто в раздумьях не успел заметить. «Кот на войне! Хвала ему! Поклон!» — Спешим наперебой кота приветить. 3* 19
Из вещмешков гостинцы достаем, Суем ему, толкаясь и ревнуя. Но радости, знать, больше было в нем, Чем голода. Он важно ел смакуя. И мы повеселели, как один. Посыпались сухим горохом шутки. «А у кота-то, братцы, нет седин. Его войной не запугаешь. Дудки!» В подвале кто-то разыскал кочан Капусты свежей. Ели с громким хрустом. Фронт придает значенье мелочам: Коль дом не пуст — и на душе не пусто.
«Горе убивает только слабых». Человек, сказавший это,— прав. Сила духа знаменует храбрых. Сила духа — бронебойный сплав. Тот, кто шел на амбразуры дзота Или танк гранатой подрывал, Смесью кислорода и азота — Воздухом родной земли дышал. Скорбь и боль щадить нас не умели. Их терпеть учил нас трудный час. По винтовке, по сукну шинели Близнецами признавали нас. Дух солдатский выкован из стали. Сталью славной смелые дела Мы в историю войны вписали — Тем штыком, что Родина дала. 21
Напряженная тишина, Как закрученная пружина, Вот-вот лопнуть должна, Чтоб сорваться, завыть, разметать. Напряженная тишина Фронт со всех сторон окружила. Осторожно, слегка Стало где-то вверху рассветать. Ощутительнее роса На винтовочный ствол оседает. От окурка тепло, Горьким дымом согрело ладонь. Расстилающийся туман Темноту постепенно съедает. Вот рванул тишину Ранний, первый обстрела огонь. Фронтовая заря: Гнев огня, как рассвет, нарастает. Недолет, перелет... За ударом удар все грозней! 22
Огневую позицию Взрывы черные рвут и взметают. Вот уже первый стон Проползает ущельем траншей.
Коростой красной кровь заледенелая, Ресницы, брови, волосы — всё в инее. Куда ни глянь — лежит равнина белая, Куда ни глянь — простерлось небо синее. Воронки тут и там чернеют пятнами, И тишина стоит такая страшная Над трупами, в снега глубоко вмятыми,— Страшней, чем бой. Страшней, чем рукопашная. Сукно шинелей, от мороза скорблое, Навек застыло мук последних складками. Окутал белый холод место скорбное. Сражений поле откипело схватками. Взглянуть — и то немало нужно мужества, На тех, кто пал, на лица в смертном инее. Сдавило горло, будто ворот уже стал... В глазах темнеет снег и небо синее. 24
Как конь испуганный, в степи метался, Укрытия ища, автобус наш. За ним бомбардировщик вражий гнался, Бомбил, пикируя... Вновь заходил в вираж... Снега лежали белизною маркой. Ни батарей, ни деревца окрест. Фашистский летчик не взирал на яркий Знак на машине нашей — «Красный Крест». От силы взрыва вздрагивал автобус. От боли ран сжималися сердца. Земля в окне кружилась, словно глобус. Мы напряженно ждали. Да, конца. Удар... Машина мчится. Значит, промах. Смерть отдалилась ровно на заход. Чтобы спокойней быть,— не ложку брома,— Холодный воздух втягивали в рот. Опять летит. Кровь застывает даже. Мы смотрим с медсестрой, к окну пристыв: 4 С. Павлов 25
Кресты на крыльях, крест на фюзеляже — Летящей смерти черные кресты. Секунды ожиданий — точно вечность. А нервы — будто смотаны в клубок. Удар... Конец — на грани в бесконечность... Как небосвод синеющий глубок!.. На поединке красный крест и черный. Один — как жизнь, другой — как смерти ночь. Две силы мерялись в степи в борьбе упорной. И враг не выдержал. Устал. Подался прочь. Лишь вспомню я об этом поединке,— Встает герой шофер в моих глазах. В тот день пробились первые сединки В его коротких черных волосах.
Народ роится у билетной кассы, Шум, плач и ругань, давка у стены. А девочка играет рядом в классы, Не думая об ужасах войны. Забыв на время горе и утраты, В кривых квадратах прыгает она. Да, карт в планшетах строгие квадраты, Конечно, знать девчушка не должна. То нам по ним карандашами шмыгать Под сумрачным накатом блиндажа, По азимутам ночью роты двигать, Огнем атак врага теснить и жать. Чтоб худенькая эта попрыгунья Не слышала вокзальных дрязг и склок, Не видела бомбежек в новолунье, Не грубость— нежность знала русских слов. Снял вещмешок. Легко вздохнуло сердце (На дне мешка лежал сухой паек), 4* 27
Достал консервы, вынул пайку хлебца, Окликнув, подозвал к себе ее. — На, девочка! Бери. — Спасибо, дядя! Испачканные пальчики дрожат. Не на меня, а на консервы глядя, Благодарит. Паек к груди прижат. Уже забыты на земле квадраты. Счастливая, торопится в толпу. Покажет маме, чем теперь богата... Летит навстречу тополиный пух.
ГОСПИТАЛЬ
ТРИ ЦВЕТА Вокруг белым-бело, Так чисто, пусто так. Зима? Нет, не зима. Светло, а снега нет. Ах, этот белый свет, Ах, эта чистота... Зачем палаты Красят в белый цвет? Припомнились опять: От крови красный наст, И гарь, и пламя ран, И горя чернота. О, госпитальный цвет! Разительный контраст Жестоким фронтовым Двум траурным цветам. Других на свете нет, Поклясться был готов. Победы красный цвет, Вей знаменем, гори. Мальчишкой верил я, 31
Что в спектре семь цветов. А было на войне Три цвета. Только три.
Снимите скорее Рубаху горячую эту! Под нею, поверьте, Способна расплавиться медь. Поверьте, мне лихо, Поймите, мне воздуха нету! Скорее снимите, Ведь так и недолго Сгореть. Сестрица! Родная! Вы видите? Красное пламя! Бинты обгорают. Чернеет обугленный рот. Холодную воду Глотаю большими глотками. Она закипает, И пар Скоро вены порвет. Смотреть все труднее. Донельзя белки раскалены. 33
Чугунный осколок От взрыва еще не остыл. Уже пожелтела Решетка кровати зеленой, Сестрица, скорее! Рубаху сорвать нету сил.
Я видел, как смерть закрывала глаза Моим мало жившим друзьям. Не видел, как капала с веток роса В глубь наскоро вырытых ям. Не слышал зловещего стука лопат И комьев, бросаемых вниз, Засыпавших их — засыпавших ребят На койках военных больниц. Не видел, как дождь омывает поля, Не слышал, как снег полетел,— Но чувствовал, как холодела земля От синего холода тел. Но чувствовал, как сиротела земля Без них, своих сыновей. Метался и бредил, грыз простыни я. Боль с толку сбивала врачей. 35
Вливали мне кровь и вводили раствор И морфий кололи для сна. Врачам невдомек, что стреляла в упор В меня Лазаретная тишина!
Вот она, моя метаморфоза: Исходив неровности дорог, На столе очнулся от наркоза, Осмотрелся — нету больше ног. У кого ж в груди оно не дрогнет, Сердце, этот жизни узелок? Ни вперед и ни назад дорог нет, Только стены, только потолок. Чем-то жгучим белый бинт намочен. Соль и горечь сохнут на губах. Жить хотелось и любить мне очень, Песни петь. А вот горю в бинтах. Ни подняться мигом, ни обуться. Придавил к кровати груз беды. Как помогут встать и в жизнь вернуться Этих коек хмурые ряды? Воду пить глотками бы большими. Сёстры не дают. Им не велят. 37
Примешь порошок — на час боль снимет. Раны двадцать три часа болят. И лежишь, кляня и дни, и ночи. Злость истратив, знаешь наперед: Не на фронте! Тут поодиночке Тех, кто послабее, смерть берет.
Под ножом я терпел, молчал. Но не спится мне по ночам. Нервы дергает,.. Это — не боль, А удары в тысячу вольт. То в озноб кидает, то — в жар. И бока, и постель пролежал. Встреча с пулей не так страшна, Как бессонная тишина. 39
На тридцать коек Одна гитара. — Ну, Бондаренко, Развесели. Смотри, смеркаться В палате стало. Скатилось солнце За край земли. Ты всех счастливей: Ты в ногу ранен. К жене, наверно, Вернешься в дом... Бумага нудно Жужжит на раме. Должно быть, ветер Там, за окном. Ребята просят: «Ударь по струнам. Перебери их. Ты — виртуоз». 40
Не всем проснуться Ведь поутру нам,— На нас ночами У смерти спрос.
В жизни я испытал однажды, В медсанбате, где был два дня, Беспощадное пламя жажды, Пламя внутреннего огня. Пить... Водички... Воды не давали Тем, кто ранен в живот и грудь. Воспаленно губы пылали И искали, чего бы хлебнуть. Чем упорнее думать, тем хуже, Тем мучительней сухости вкус. Только б пить!.. Хоть из грязной лужи. Только б пить!.. Хоть лишаясь чувств. 42
Вы слышите? Оно молчит, не бьется. Оно, устав, не выдержало боли — Морское сердце Вальки, краснофлотца, Который так был сушей недоволен. Вы слышите? В палате стало тихо, Как будто ночь внезапно опустела. Такая тишина страшнее тифа И холодней недвижимого тела. Ах, Валька, Валька!.. Горестное море Не окропит слезами брызг соленых Густых бровей, где каждый волос черен, И глаз его, в морскую даль влюбленных. Рассказывать начнет — любой поверит... Когда прибой, беря барьер гранитный, Выпрыгивает радостно на берег,— То на камнях дыханье пены видно. Он ощущал живую эту пену, Она в бреду его не покидала. 43
Казалось мне: прибой ударит в стену И волны сгладят складки одеяла. Всё тосковал он, ничего не ел И очень редко говорил про женщин. Вы слышите, как мир осиротел, Как на одно дыханье стало меньше?
ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ День весенний. Пылинки, как мушки, Скачут в солнечной полосе. От лежания на подушке Мой затылок слегка полысел. Девять месяцев, как в утробе, В оболочке постели я. Задыхаясь, ворочаюсь в злобе, В духоте одеял и белья. Был измотан, бессилен вовсе Слабый, раненый организм. Девять месяцев госпиталь носит В белом чреве больную жизнь. Свежий запах бинтов и ваты. Ощутишь только в этих стенах, Как болезненна, как розовата Кожа нежная на рубцах. Пульс взволнован, колотится часто. Взор нацелен в дверной проем,— И должно с часу на час начаться В мир второе вхожденье мое. 45
Мельтешат золотистые точки. Ярким солнцем пол обогрет. С костылями, в солдатской сорочке Предстоит появленье на свет.
Ах, цветы! Нынче в первый раз Весь, как есть, нежно к вам тянусь. Значит, жизни огонь не угас! Значит, мир я любить вернусь! Ах, цветы! Простираю к вам Трепет пальцев иссохших рук. Чувства все, все слова отдам За разбуженный сердца звук! Ах, цветы! Сколько вынес я Лютой боли в стенах палат! Разливался гангренный яд, Жег сильнее огня сто крат. Ах, цветы! Сколько раз в глазах Смерть, играя, гасила свет! Сколько раз возвращался назад От лекарств уходящий бред! Ах, цветы! Как горят лепестки! Говорят они сердцу много. Пусть сжимают бинтов тиски — К солнцу снова открыта дорога! 47
Ну, костыли, помогайте, милые! Наконец-то ходить разрешили. Не надеюсь покамест на силы я. Кровь в культях колет остро, как шилья. Ничего, всё равно попробую. Нетерпением кровь взбудоражена. Наплевать, что загвоздка с обувью. Чем решительней — меньше страшно. Голова от волнения кружится. И друзья приподнялись на койках. «Не робей,— слышу,— больше мужества!..» Сколько глаз и улыбок сколько. Осторожно стою покачиваясь. Дрожь в руках и в коленях слабость. Вертикальность — великое качество, А движенье — великая радость. Муха резво летает над койками. Ей-то что? Ей летать — привычно. Но нелегкое дело, нелегкое — Обучаться ходьбе вторично! 48
Откройте окна! Пусть ворвется солнце С весенней песней Первого скворца. Откройте, няня! Пусть весна коснется Рукою свежей Моего лица. Откройте окна! Распахните двери! Пусть по палате Пробежит сквозняк. Родному ветру Надо больше верить. Болезнь уходит,— Это добрый знак. Откройте окна! Чтобы листьев запах Наполнил душу И напомнил мне 49
Про чью-то юность, Выросшую в залпах Древесных почек В дальней стороне.
Стучит капель
Ах, не забуду Пальто в заплатах И ног усталых В галошах ветхих! Она стояла, В платочек плакала. Над ней качались Нагие ветки. К вагонам длинным Поток напорист. Она ж — в сторонке В час встречи верит. Спеша, проходит На каждый поезд. Пока стоит он, Глядит на двери. Не замечая Того, что знобко. Того, что губы Уж посинели, Глядит солдатка 53
По-женски робко На выходящих Мужчин в шинелях. Людей с перрон? Гнал резкий ветер. И гарью пахло. И листья в лужах. Она стояла, Видать, не встретив, Быть может, сына, Быть может, мужа.
Когда весна озолотит просторы Владимирских неповторимых мест И облака распахнуты, как шторы, Для солнца,— я спешу скорее в лес. Вхожу под звук вскрывающихся почек, Под песни птиц, под ветра пересвист. Смотрю, как муравьи у ног хлопочут, Смотрю, как вылезает первый лист. Как из-под старых листьев кучи серой Прет молодая жизнь зеленых трав. Я, ландыша найдя листочек первый, Любовно глажу, на коленки встав. На солнцепеке взгорков и обочин — Присмотришься, глядишь— торчат сморчки. Устройством лес весенний озабочен. Трава спешит скрыть мертвые сучки. А воздух! Им дышать — не надышаться! Земля жирна. Копнешь — как чернозем. С природой в щедрости никто не мог сравняться. Ей благодарность и любовь несем. 55
Стучит капель. Бежит вода по трубам. Журчат ручьи. На мокрых ветках — март. Конец зиме! Конец снегам и шубам! Забег весны! С утра дан первый старт. В окошко веткой влажною стучится Погожий, трудовой рабочий день. Весна России — голубая птица, Надежда городов и деревень! 56
Мне нужен воздух, лес сосновый, Тропинки узкие в лугах. Без них нельзя окрепнуть снова И встретить солнце на ногах. Там всходит на полях пшеница. Там в тишине ночей лесной Синице гусеница снится И дышат ландыши весной. Там дремлет ночь на ветках мая, По речке звезды рассорив, Там утро травы умывает Ладонью розовой зари. Там побеленные березки Встречают лето у дорог, Кустам зеленые прически Лохматит легкий ветерок. Давно озера с карасями, Шурша осокой, ждут меня. И жаворонки над полями, Как колокольчики, звенят. 57
Ах, мама, мама! Где-то в пойме Оставил детство я свое. До тех мне пор не спать спокойно, Пока не обыщу ее.
Встало солнце.— Роса загорелась в траве. Задымилась лесная поляна. Зябнет август. В притихшей зеленой листве Стала осень проглядывать рано. Припалены Над лесом края облаков. На сосенках побеги, как свечи. Раздаются Порой голоса грибников Из глубоких чащоб, издалеча, Запотелый, Лежит ледниковый валун, И тропинка его огибает. Где-то дятел Стучит по больному стволу, Короедов с утра выбивая. 59
Пес забегал По мхам синевато-седым И по травам, туманом одетым, Будто ищет мучительно лета следы По не видимым людям приметам.
Засыпает вечер на поляне, На траве, обрызганной дождем. Лес шуршит, запутавшись в тумане. Мы тропинкой мокрою идем. Листья трав встревожены шагами. Свежесть леса заполняет грудь. И хрустит валежник под ногами, Сон ветвей стараясь отпугнуть. Закурить бы — спички отсырели. Никого нет, кроме нас двоих. Небо тяжело легло на ели, На вершины конусные их. Осторожно стукаются капли. Шорохи слышны над головой. От стволов ли, от еловых лап ли Пахнет воздух горькою смолой. 61
Ты не носила на плечах Лисиц, Каракулевых шапок не носила, Но сила глаз твоих, твоих ресниц Сердца мужские, как траву, косила. Не подводила ты своих бровей, Не портила красивых губ помадой. Ты покоряла чистотой своей, А добавлений к чистоте Не надо.
СОДЕРЖАНИЕ Об авторе этой книги ............................................ , . 3 ФРОНТ «Когда б меня просить коллеги стали...»...........................9 «...А снег на фронте белый — р е д к о ...» ..........................10 «С утра у трав особый запах...»..........................................11 «Солдат повалился, не изменя...»..........................................12 «Командир, молодецки подтянут...»....................................13 «Рев моторов. Опять налет...»................................................14 «Какие уж это вояки...»...........................................................15 «Немец наши пластинки крутит...»....................................16 «Гремел обстрел, воронки рыл...»..........................................18 «Как будто нет живой души кругом...»...............................19 «Горе убивает только слабых...»..........................................21 «Напряженная тишина...»..........................................................22 «Коростой красной кровь заледенелая...».........................24 «Как конь испуганный, в степи метался...».........................25 «Народ роится у билетной кассы...»....................................27 ГОСПИТАЛЬ Три цвета............................................................................................31 «Снимите скорее...»......................................................................33 «Я видел, как смерть закрывала глаза...».........................35 «Вот она, моя метаморфоза...»...............................................37 «Под ножом я терпел, молчал...»..........................................39 «На тридцать коек...»................................................................40 «В жизни я испытал однажды...»..........................................42 «Вы слышите? Оно м о л ч и т , н е б ь е т с я . . . » ........................... 43 Второе р о ж д е н и е ......................................................................45 «Ах, цветы! Н ынче в первы йр а з ...» .................................... 47 «Ну, костыли, помогайте, милые!..»....................................48 «Откройте окна!..»......................................................................49 63
СТУЧИТ КАПЕЛЬ ... «Ах, не забуду...»...........................................................................53 «Когда весна озолотит просторы...»....................................55 «Стучит капель. Бежит вода по трубам...».........................56 «Мне нужен воздух, лес сосновый...»...............................57 «Встало солнце...» ......................................................................59 «Засыпает вечер на поляне...».............................................61 «Ты не носила на плечах...»................................. 62 Общественный редактор В. КУЛАГИН Редактор издательства П. ГОЛОСОВ Художник В. Ф Е С Ю Н Художественный редактор В УСОВ Технический редактор В. ПАНФИЛОВА Корректор Г. БЕНЕНСОН Сдано в набор 6/УП 1965 г. Подписано к печати 20 октября 1965 Бумага 70Х108/з2. 1‘ бум. л., 2 физ. печ. л., 2,8 уел. печ. л., 1,7 Тираж 3000. Заказ 536. Цена 8 коп. г. АК 08692. уч.-изд. л. Верхне-Волжское книжное издательство Государственного комитета Совета Министров РСФСР по печати, г. Ярославль, ул. Трефолева, 12. Ярославский полиграфкомбинат Главполиграфпрома Комитета по печати при Совете Министров СССР. Ярославль, ул. Свободы, 97.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4