Совсем уж смеркалось. Из темноты йодистой, соленой теплотой в лицо мне дышало море. Ласково, убаюкивающе журчала о гальку вода. Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила. Дева печально сидит, праздный держа черепок... Чудо! Та-та-та... вода, изливаясь из урны разбитой; Дева... та-та-та-та-та... вечно над урной сидит. Теперь я почувствовал, что не смогу успокоиться и уйти домой, пока не вспомню и не поставлю на место выпавшие из памяти слова. Долго бормотал я эти слова «та-та-та», но — проклятие! — слова не хотели появляться. — Скажите мне третью и четвертую строки! — крикнул я наконец в темноту, зная, что, кроме нее, услышать меня некому, Некоторое время было тихо. Потом из темноты прозвучало: Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой; Дева над вечной струей вечно печально сидит. Да, как это прекрасно — вспомнить нужное слово,— и как это прекрасно вообще! Какая пластика, музыка! Какой восторг1 Почти как это журчание вечного великого моря. Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила. Дева печально сидит, праздный держа черепок... Чудо'не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой; Дева, над вечной струей вечно печально сидит. Дома я разделся, лег, не зажигая света. Ветер шумел в деревьях. Снова начавшийся дождь зашелестел за окном и по крыше. Некоторое время я лежал, открыв глаза и все еще упиваясь так неожиданно нахлынувшей на меня светлой и чистой красотой. Потом я стал засыпать. Не то во сне, не то наяву через две перегородки доносилось до меня: —Трефы —два! Пас! Откроемся!.. —Спрашивают у армянского радио: «Может ли муж изменять своей жене?..» — Ха-ха-ха! —А наша дама опять не пришла ночевать, Это было последнее, что я слышал, 86
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4