лось бы взять, а что дают. На рынке же, хоть и не ахтн как многолюдны и бурливы медовые ряды (обычно пять-шесть торгующих), все же можно походить, попробовать на язык, понюхать, а главное, расспросить. Если даже и пять-шесть торгующих, то у каждого мед свой, разный, из разных — главное мест. , — Что-то темен очень ваш мед... — Так это же лесной мед! Кто не понимает — за луговым гоняется, за полевым, а это же —лес! Самая целебная сила. Тут же исключительно почти кипрей да лесная малина. А знаете ли вы, что такое кипрей, иван- чай то есть? Как он зацветает на порубках да погорелых местах лиловым цветом... А малина лесная... по буеракам, настоится лесной силой... Тут и хвоя рядом, и крапива растет. Не торговец, не пасечник, а поэт какой-то! — Опять же валерьяновые цветы на лесных полянах, таволга... Но это для разнообразия. Главный состав моего меда — кипрей и лесная малина... — В каких же лесах? — Брянский лес. И тепла в меру, и влаги в меру. Самые наши здоровые места. Можно ли после этого удержаться и не взять хотя бы немного. Кипрей да малина встают перед глазами, еловые шатры да дремучие буераки. Да еще и светлый ручеек — по дну буерака. Уж он-то, ручеек, казалось бы, никакого касательства к меду иметь не может, но покажется тебе, что и он имеет, что вся земная, летняя благодать сосредоточена в меду чудесным образом. Но подойдешь к другому хозяину меда, и тот, если бы обладал подобным же красноречием, затмил бы предыдущего краснобая. — Лес! Хрен ли в нем толку, в лесу-то, сырость да ■глухомань! Мало ли что — кипрей! А ты вспомни-ка, мил человек, как в июне луга цветут. Ты вспомни-ка желтенькую сурепку на меже поля, василечки во ржи, лазорев цвет, одуванчики во множестве, да и все цветы. Солнышко да ветерок продувной, а простору, простору- то сколько вокруг. Опять же речные туманы по ночам луга охлаждают. Перепелки, коростели кричат... — Зачем коростель?>Почему коростель хвалишь? — возразил бы соседний торговец-киргиз, если бы и он был поразговорчивее, чем есть. 467
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4