Так-то сильно, пожалуй, никогда не болело. Бури бы какой не случилось. Тем временем хозяйка, жена Петра Потапозича Вера Ильинична, соорудила мужикам закусить: нарезала домашнего сала и подала на стол три небольших соленых арбуза. Они хоть и с впалыми боками, сморщившиеся, словно прохудившиеся футбольные мячи (как-никак до мая долежались), но оказались, когда разрезали, с рассолом внутри, не обвялые, одним словом, арбузы что надо. И не перекисли нисколько. — Вот что значит —погреб глубокий. Ах, хороши. Ну, Ильинична, удружила. Да в этакую-то жару... Стаканы уже опустели к этому времени. Слово за слово мужики предались воспоминаниям детства. Чего- чего не перевспоминали. И как, бывало, пекли жаворонков к прилету этих полевых птичек, а вместо глаз вставит стряпуха сушеные ягоды черной смородины. В одну из птах запекали копеечку — кому из семьи достанется. А кому достанется, тому проводить первую борозду. И какие были ярмарки. И стали было вспоминать, что было почем на этих ярмарках, но оказалось, что забыли и спутались. Потапыч утверждал (впрочем, после второй уж дозы), что курица стоила шесть копеек, а Сы- вороткин спорил, что пятиалтынный. А почем был овес за меру — забыли совсем. Потом вспоминали лошадей. Пошли тут графчики, кобчики, вороные, соловые... За разговором словно бы и забыли о сегодняшней неприятности, но подспудно точила мысль и вскоре навела их на воспоминания о засухах, о молебнах, о крестных ходах. — Тебя бы с твоим осколком тогдашнему нашему попу отцу Василию, цены бы тебе не было, Потапыч. Как заболела нога — сейчас молебен о дожде. Эффект! — Не скажи, тоже ведь не ради одного эффекта молились. Верили, что и вправду поможет. — Средства другого не было, а теперь вон, видишь, — канал. Упоминание о канале вернуло Сывороткина к действительности и к телефонограмме. Он погрустнел было, но выпитое, и арбуз, и воспоминания как-то отвлекли и отдалили все, да и Потапыч лишний раз уверил его, что будь, мол, благонадежен. 435
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4