не оправдаете меня?» Но дети были малы, а я... Я поступил как Пилат, я умыл руки. Не желая вмешиваться в «бабские дрязги», я ушел в кабинет и закрылся на ключ. Уходя, я оглянулся и увидел, как писали в старинных романах, испепеляющий Танин взгляд. Если бы можно было перевести его на слова, наверное, он означал бы: — Будь проклят ваш дом, будьте прокляты все вы, будь проклят кто съел эту крупу! Помнится, легкий озноб пробежал по мне от этого взгляда. Мелькнула мысль, что она ведь из Полесья, как эта... купринская героиня... и что если бы мог материализоваться такой взгляд, то, верно, нам не поздоровилось бы. Но мысль мелькнула и погасла, и щелкнул замок от поворота ключа. А тут как раз зазвонил телефон. Когда я кончил разговаривать, в доме было уже тихо — «молодые» ушли. Они уехали на Кубань, построили дом в станице, развели сад, нарожали детей, откуда-то стал известным и адрес. Мои дочери, став постарше, пытались завести с Таней переписку, писала ей и моя сестра Екатерина Алексеевна, но ответа никто не получил. Между тем в нашем доме —так совпало — началась многолетняя полоса несчастий и бедствий, да и дома-то теперь никакого нет, все распадается, рушится, выдувается ветром. Болеют дети, ушел мир из семьи, сам я оказался под ножом хирурга в онкологическом институте. Между прочим, умер и тот дальний родственник, который, по моим робким подозрениям, ел злосчастную гречневую крупу. Надо сказать, что за все эти годы ни разу в моем сознании все эти бедствия не сочетались с тем далеким прискорбным событием. Можно сказать, что я забыл о нем. Но недавно мне приснилось, что Таня подходит, протягивает руку и дотрагивается кончиками пальцев до моего лба, словно прощает. Тогда-то, в момент просыпа, в нереальном еще сознании, у меня и связалось все в одну цепочку. Может, и правда, наконец простила нас Таня, Но боюсь —поздно. 401
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4