— Да вы-то куда пошли, когда он вам расчет дал? —А как же, полный расчет. Сколько было заработано. Полную цифру. Что заработано, полагается отдавать. Ты хозяин, мы, понятно, прислуга. Но полную цифру. — Куда вы пошли от него? — Как куда? — Вот я и спрашиваю, куда? — Он нас к себе на фабрику определил. Выделил комнатку, и стали мы жить. Но тут революция началась. Рабочие с флагами ходят. Фабрика остановилась. — И ты принимала участие в революции? — Кого? — Принимала участие в революции? — А как же? Пришли за мной, велят слово держать. Повязали на .меня красную косынку, вот ей-богу. Народу собралось во дворе фабрики! Все, конечно, рабочие. И тут, как сказать, руководители, ораторы. Выставили меня напоказ, речь держать. Говорят, пролетарий и эсплоатация, дочь кухарки. Вот ей- богу. А я говорю: вы революцию делайте, а чужую собственность трогать не смейте. Как это так трогать чужую собственность. Не полагается. Если, скажем, я заработала свою цифру... Народ смеется, а руководители, как сказать, меня слова моментально лишили. Да. А у вас все по-доброму, по-хорошему, Розочка, деточки. Скоро грядки копать. — Ну и что, не послушались тебя, лишили собственности Карла Ивановича? — Карл Иванович? Они в Англию уехали, а мы с мамой — в деревню, потому что, как сказать, началась разруха, продовольствие прекратилось. Мама поглядела, поглядела и говорит, поедем, Паша, в деревню. Об этом деревенском периоде своей жизни Паша рассказывать не любит, но внешний порядок событий известен каждому, и мне в том числе. Возвратившись в родное село, мать с дочерью оказались в плачевном положении. Своего дома у них не было. Была, правда, родня — Иван Митрич и тетя Агаш а—бездетная, зажиточная, крепенькая, что называется, крестьянская пара. Зажиточность могла произойти именно от бездетности (много ли двоим надо), ет скуповатости и от невероятной, прямо-таки лоша370
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4