меня редактор, — это ведь для особых случаев, если важно... — Что может быть важнее человеческой жизни? — Хорошо, я дам тебе номер министра, но звонить будешь сам. Полистав небольшую красную книжицу, он сообщил мне четырехзначный номер, и я без колебаний его набрал. Усталый низкий голос послышался в трубке. Я представился. Я рассказал, в чем дело, затратив на рассказ минимальное количество слов и придав им максимум выразительности. — Да, был такой приказ. Он мотивирован и обоснован. Вы просто не знаете положения вещей! Да, это был мой приказ. Но поскольку он мой, я в первую очередь не могу его нарушить. Пакет с бананами прорвался в двух местах, и держать его стало неудобно и трудно. Бананы грозили рассыпаться. Мне хотелось выбросить их в урну или встать бы на углу улицы и начать расстреливать ими прохожих. Или встать бы в дверях главврача и... Но ни прохожие, ни главврач не виноваты. Не виноват даже министр. Приказ мотивирован и обоснован. До меня дошел вдруг весь ужас положения. Из-за этих хлопот я подверг девочку дополнительному риску. Уже два часа она лежала бы в больнице. Вокруг нее хлопотали бы врачи. И вот я возвращаюсь ни с чем. И в ответ на огонек надежды в глазах жены я протяну ей прорвавшийся во многих местах пакет с бананами. Чем ближе я подходил к приемному покою, тем тяжелее становились мои ноги. Не хотелось туда, к несчастью, к страданию, тем более, что я не знал, что произошло там за два часа. А могло ведь произойти. Окинув взглядом совсем пустое приемное отделение, я похолодел. Не было ни одной души в этих бело-желтоватых стенах. Ни узелков с детской одеждой, ни какой-нибудь тетечки в халате, у которой можно спросить, справиться, разузнать. 336
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4