*—Послушай, дорогой Володя, ты, правда, наш гость, нам для тебя ничего не жалко. Но это бессмысленно. Все равно ведь через полчаса ее превратят в шашлык. — Кто превратит? — Первый, к кому она прибьется. Не побежит же она в горы,, в ущелье, а побежит она к человеку, к человеческому жилью. Ну, тут — готово. —А мы увезем ее подальше, в дикие места. ^-Нет теперь диких мест. Везде люди. — Я придумал. Увезем ее во вчерашнюю Джей- ранью степь. Во1 Там — ни души. Пусть порезвится, подышит вольным воздухом, почувствует вкус свободы. — Послушай, дорогой Володя, ничего она не почувствует, Ей будет очень плохо. Она будет всего бояться. В одиночестве и без людей она будет страдать. Те часы, а может быть, и дни, пока она не прибьется к человеку, будут для нее кошмарным сном. Зачем мы будем бедную овечку подвергать таким жестоким мучениям? — Но ведь земля большая, впереди весна и лето, неужели она не сможет прожить? Живут же некоторые: лось, олень, дикий кабан. — Они живут, а она не сможет. Она отвыкла. Она хочет, чтобы отара, чтобы ферма, чтобы зоотехник и кормовой рацион, чтобы ее пасли, стригли... — Резали. — Ну и резали, если надо. Ты успокойся, мы сыты, шашлык сегодня жарить не будем, сейчас поедем домой, скоро поезд... Багажник захлопнулся, и мы покатили дальше. Перед поездом, собирая вещи (надо и присесть на дорогу, и выпить чаю из самовара, хлопотливо раздуваемого во дворе, и этот, как его.., посошок), некогда было думать о бедной овце. До чемодана дотронуться не дадут. Мы с другом идем впереди, словно два президента, а сзади несколько человек: тот несет чемодан, тот — другой чемодан, тот — сверток с зеленью на дорогу, тот — сверток со свежим хлебом на дорогу, там еще какие-то бутыли, корзины, а под конец нам в купе, уже через окно, подали большую картонную коробку. Высвобождаются в продовольственных магазинах такие коробки из тол314
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4