Я люблю жизнь за эти вот неожиданные резкие переходы, за резкие смещения «планов». В самом деле, предстояло (и уже существовало в сознании) тоскливое ночное бдение в пересадочных поездах, а потом, предстояла полуосвещенная московская квартира, тихая медовая музыка, зазывающие, как бы парализующие волю глаза. Мог ли я еще и один час назад знать, что окажусь в деревенской избе, у тети Маши, и будут лафитнички на столе, и я разолью по ним холодную водку. Доля сняла свое малиновое пальтецо и оказалась — в розовом свитере, подпирающем подбородок, — стройной и складной девушкой. Ну, конечно, волосы обесцвечены. А бывают ли теперь настоящие, натуральные блондинки? Все трое мы дружно выпили. Доля раскраснелась, глаза у нее заблестели, и в разговоре появилось выражающее не то вопрос, не то восторг восклицание: «Надо же!», к которому она добавляла совсем уж вопросительное «а». —Автобус не пришел, надо же, а? Поговорим о чем-нибудь: тетя Маша расскажет о житье-бытье —сын шофер, а жена от него в Сибирь убежала. — Надо же, а? При этом «а» Доля взглядывала на меня, словно я должен был подтвердить рассказ тети Маши. Она вышла на крыльцо проводить меня, накинув на голову и плечи все тот же белый пуховый платок. — Значит, за вами переписанные стихи. Но когда же я вас увижу? Как с вами держать связь? —Можно по телефону. У коммутатора спросите «профилакторий». — Какую профилактику вы наводите? —Летчикр-испытатели отдыхают. А я там —официантка. Разочарованы? Да? Фамилия у меня простая, Сергеева. Сменщицу мою зовут Тамарой. Если что накажете, она мне передаст. Доля- держала рукой платок около горла и улыбалась мне вслед. Курьезный, стоящий на полу в морозной нежилой комнате телефон приобрел смысл, сделался необходимым предметом. Существует какой-то нелепый профилакторий, куда можно звонить. Наверно, это то самое, 285
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4