<—Ты какой дорогой сюда шел? — Через «Дубки». А что такое «Дубки»? Ну... дубы там растут. Одиннадцать штук, все в один рядок, по линеечке. Значит, кто-нибудь их там посадил. — Правильно рассуждаешь. А кто? И почему их одиннадцать? м Не знаю. Растут и растут. ^А я знаю. Потому что, можно сказать, я их и сажал. — Ты-ы? *=я недоверчиво протянул сынишка. — Че- гой-то тебе вздумалось в чистом поле деревья сажать. Какую даль от нашего дома. — Я-то был еще малолетний. Я только держал да мешался, А сажал их мой отец, твой дед Василий Васильевич. И чистого поля там не было, а стоял наш дом, располагалась наша крестьянская усадьба. И было нас, детей, одиннадцать человек. Потому и дубов одиннадцать, понял? Второй с этого краю, вроде бы — я, потому что был я предпоследний, а самый младший, крайний, стало быть, дуб—в честь Николая. А Николай погиб на войне. Деревня, что ли, на этом месте была? — Не деревня, а хутор. Жили мы там одни. Три коровы, две лошади, инвентарь. Молотилка, сеялка. Два сарая, небольшой прудик. Сад, огород, как полагается. Большой погреб. Пасека — двадцать ульев. И все это у меня записано в трех тетрадях. Чего сеяли, сколько уродилось, какие цены были на базаре и прочее. А яму, которая недалеко от дубов, ты заметил? Куда же все делись, если одиннадцать человек?— перебил Шурка. — Кто куда. Николай, видишь, погиб. Дядя Миша сам помер. Дядя Костя бухгалтером работает в городе, ты его знаешь. Зинаида с Олимпиадой на стороне. Я один остался в родных местах, работаю комбайнером. ^ Про тебя-то я знаю. — Знаешь, да не все. Я ведь был активист, или, вернее сказать, застрельщик. — Кого стрелял-то, ^ не понял Шурка. — Не кого, а всякое дело. «Автодор» распространять, закрытие церкви... Это я теперь отстрял. А то я 258
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4