Александра Васильевича после моих снайперских попаданий был уже не триумф. Или, например, когда пили квас у старухи и прохлаждались в чистой горнице с тремя иконами в переднем углу, я спросил между двумя приникновениями к запотевшей литровой банке: — Иконы у вас? — Как же? Мы люди старые. С этим помрем. — В церковь-то далеко ходите? — Некуда нам ходить. Нет у нас ни одной церкви, — Как?! В целом районе — ни одной? — В соседний район иные ездят по большим праздникам. Ну, а мне не под силу. Ведь наберется семьдесят верст. — А если умрешь? — Ну и что? Зароют... — Ладно, бабка... — нетерпеливо перебил Александр Васильевич, — я тебе музыку из района пришлю. Виктор! Запиши фамилию бабки, проследим. Или когда, например, он разговаривал с колхозниками, расчищавшими и разметавшими ток под нависающий урожай, и кинул им, как бы невзначай: «Скоро мы вас сольем с соседним колхозом», — я влез не в свое дело и спросил у колхозников, рады ли они предстоящему слиянию? — А у нас не спра... — заговорил было один колхозник, но другой его упредил: —Мы Александру Васильевичу доверяем. Он нам плохого не пожелает. А потом начались колхозные водоемы. Каждый овраг был перегорожен красноглинистой, вывороченной наизнанку землей. Земля выворачивалась бульдозерами, так что вокруг плотины еще шагов на пятьдесят был сволок- нут весь дерн, отчего вода, не соседствуя с зеленой травой, не производила того отрадного впечатления, какое должна производить вода в жаркой полустепи. — Ни одного оврага во всем районе не оставлю без плотины, все перегорожу. Двести семьдесят водоемов! — Грандиозно! — не удержался от восторга мой друг Алексей. Мы стояли как раз на плотине нового пруда, и был с нами еще агроном колхоза. У агронома-то я и спросил, повернувшись лицом к низине, пролегающей там, дале237
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4