что-то не приходилось слышать. Но вместо того она вспыхнула и закраснелась. Имя ей было хорошо знакомо. Она даже написала однажды небольшую рецензию на книгу стихов Ивана Спешнева, она даже знает наизусть два его стихотворения! «Боже мой, а я ему предлагала, чтобы он прочитал стихи, хотела проконсультировать. Боже мой, какой конфуз!» — Ну так что же, согласились бы вы подарить проезжему москвичу несколько часов вашего драгоценного времени? Начальство не возражает. — Я, конечно, могу. Но в смысле пользы... Я, право, не знаю — все эти монастыри, церкви... ■—Польза будет. Спасибо, что соглашаетесь. Значит, начнем с Никиты Мученика. — С какого Никиты? — переспросила Надя. ‘—Да вон с того, что смотрит на вас через окно ежедневно с девяти до семнадцати. — Ну вот, а я не знала, что это мученик. — Ей хотелось добавить для каламбура: «Разве уж так мучительно смотреть на меня с девяти до семнадцати?» — но она вовремя спохватилась, что острота получилась бы дешевенькая и пошленькая. Они пошли по городу. Собственно, показывал и рассказывал больше приезжий, а Надя только хлопала глазками и удивлялась. У Никиты Мученика оказались какие-то необыкновенные кокошники над окнами. В Ри- зоположенском монастыре, в Успенском соборе прекрасно сохранились фрески, будто бы школы Дионисия. Дионисий же будто бы—ни много ни мало—Моцарт русской живописи. Надя часто ходила мимо монастыря, но ей почему-то больше нравилась высокая причудливая колокольня, нежели простенький, с узкими окнами собор. А оказалось, что колокольня построена сто лет назад и не имеет никакой ценности по сравнению с собором. Они долго ходили по собору, разглядывая яркую роспись. Иван рассказывал ей разные библейские сюжеты. И то, что казалось раньше цветными пятнами, пробежало бы мимо глаз и сознания, разворачивалось в стройную картину, приобретало смысл. Насмешила их одна фреска. Художник иллюстрировал известное изречение: «И что ты смотришь на сучок в глазе, брата своего, в своем же глазе бревна не зришь». Так и нарисова208
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4