ее становился все тише, все ровнее, спокойнее, и наконец она с какой-то умиротворенностью и —это меня поразило больше всего — с какой-то даже радостью произнесла: «Слава тебе, боже наш, слава тебе». Потом поднялась и так же тихо, едва переступая, но уже без слез и завываний побрела домой. Вот так раз! Ведь в эту «славу» входит и то, что сын ее бросился под поезд. Потому что, по ее понятиям, все совершается по воле божьей. За это и ополчиться бы на бога, взбунтоваться бы, накричать бы, грозя кулаками куда-то кверху.., Я ее обогнал на той же тропинке, когда она подбредала к селу. В глазах ее, правда, застыли слезы, но во взгляде не было ни боли, ни крика. Только губы шевелились в беззвучной уж теперь, но в той же самой благодарной молитве. Значит, что же, думал я, значит, ужасные сердечные раны, до которых я не посмел бы дотронуться, потому что не умею и не надеюсь их залечить, утихли сами собой? Значит, там, где были бессильны атомная физика, нейрохирургия и кибернетика, нужнее всего оказалась ее слепая, темная вера? Какая нелепость! У нас есть всякие умопомрачительные специалисты, но отчего же нет специалистов — вровень с техникой двадцатого века — по сердечным болям и радостям?.. Книга о фантастических роботах по-прежнему лежала у меня на столе. Ледяные вершины человечества. Интересно, взбунтуются ли против своих создателей будущие бездушные роботы, запрограммированные на саморазмножение? Интересно, что они будут думать, начитавшись наших человеческих книг, о наших чисто человеческих категориях, то есть о том, что им будет заведомо не дано? Жалость, материнская скорбь, боль, любовь, сострадание, счастье, сомнения, легкая грусть, крепкая печаль и даже пошлая скука... Сначала они, должно быть, попытаются исследовать, будут спорить, отрицать или утверждать, писать трактаты, устраивать диспуты. Потом успокоятся, найдя какой-нибудь удобный, все объясняющий термин, вроде нашего словечка «сверхъестественное». Бедные железные роботы. 197
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4