—Ладно, дома будешь на матрацах спать, а теперь освобождай полку. Видишь, гражданин ждет. —Да какой он гражданин? — раздался вдруг сзади спокойный голос. — Какой он гражданин, если старую женщину с места сгоняет? Мог бы посидеть одну-то ночь, не развалился бы. —А если у него законное место, деньги за плацкарт заплачены? — нашелся у меня неведомый заступник. —Деньги... Какие там деньги. Все одно нельзя старого человека гнать, а самому на его место. — Ишь, у него ботинки... остроносые... модник... Ничего, посидит, не развалится. — Оставьте ее, — решил я наконец обратиться к проводнице. — Оставьте, пусть лежит. Я уж так... Действительно, одна ночь. — Как это оставить? Не положено. Ваша плацкарта, вы и лежать должны. Мы насчет порядку приставлены, деньги за это получаем. — Просит, а сам небось рад до смерти, что бабку сгонят. — Вишь, шарф-то в клеточку, что твоя канарейка. —Да где ты видал, чтобы канарейка в клеточку была? — А мне что, все одно. — Поглядим, хватит ли совести на бабкино-то место. •—В чем дело? — вмешался тихий, но властный голос. — В чем дело, что случилось? — Да вот, товарищ начальник поезда, у гражданина билет на это место, а тут старушка... Начальник поезда! Моя последняя надежда. И как я не сообразил раньше? Привычным жестом я достал из кармана свое облицованное коричневой кожей служебное удостоверение. — Понимаете, неожиданно понадобилось в Курск, а с броней было уже поздно. Если можно было бы перевестись в мягкий вагон, я охотно доплатил бы на первой же станции. — Пойдемте, — коротко ответил начальник поезда. Через полчаса, выпив наконец долгожданную кружку пива и пожелав соседу в полосатой пижаме спокойной ночи, я спокойно засыпал в чистых простынях, на мягкой, приятно пружинящей постели. Я не вспоминал о том, что в этом же, в нашем, составе трясется так на178
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4