снимать. Он и говорит...“-Тут у рассказчика перехватило в горле от воспоминаний, а на глаза навернулись слезы. — Он и говорит: «Я приду: Только можно ли я выступлю за тебя...» — Стакан задрожал у нашего бригадира.— Эх! Вот какой это был человек. — Не чокаться, мужики, не полагается Вдруг относительно тихую, во всяком случае, мирную нашу трапезу нарушил обиженный громкий возглас, усиленный ударом кулака по столу. — Это, значит, что же? Бригадир говорит — у него правда. А я говорю — неправда? Нет, я всю правду рассказал, и насчет ярманки, и меры овса... Да я за свою правду..: А! Вот оно что? Если я говорю — садись, неправда. А бригадир говорит — правда? Пустите меня. Да я за свою правду!.. Может, и дошло бы до потасовки, потому что очень велико и яростно было стремление отстоять свою правду, но ради поминок кое-как успокоились. Чтобы разрядить обстановку, затеяли разговор о смешном случае, который был всем известен, кроме меня. Все смеялись, вспоминая, лишь я не знал,-что к чему. Председатель, сидевший слева от меня, начал рассказывать: — Человека этого ты знаешь. Человек хороший. — Он назвал мужика из соседней деревни. —Должно быть, с приятелем они зашли в ресторан «Веник»... Для меня эго было ново. Но я сразу догадался, о чем идет речь. Покупая в магазине водку, оглядываются питоки, думают, где бы можно было в тепле присесть, чтобы стакан и стол и можно было положить луковицу, либо поставить банку с консервами. Я не думаю, чтобы одинокая пожилая женщина, Веруха, сама пригласила первую партию. Как-нибудь получилось безыскусственно, но в то же время и неизбежно. Механизаторы, шоферы, колхозники захотят — тотчас идут со своим питьем к Верухе, где безошибочно находят все, что им нужно: относительное тепло, стол, стаканы, краюху хлеба, и даже воду, если понадобиться запить. Не последнее дело и способность поговорить со стороны хозяйки. Тут нет сусального: пожалуйста, проходите, гости милые. Тут все проще, 163
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4