*—А... Ишь какая механика. А правда ли, мужики, что мы позапрошлый год целую тонну золота за хлеб отвалили? Загнул. — Не может быть. — А я слышал —сто тонн. — Хоть бы и сто. — И как же это так получается, чтобы Россия хлеб покупала. — У тебя надо спросить. Ты колхозник. Ты его производишь. — Почему же у них лишний хлеб оказался? Народу, значит, меньше? — У них урожай. — А что, мужики, давайте вспомянем. Очень уж мужик был хорош. Только не чокаться, не чокаться. — Дай бог ему царство небесное. Николай Румяный снова взял разговор в свои руки: — Вот ты скажи... Если тебя начнешь обижать, ты обидишься? — Ну как же. Кого хошь разозлить можно. Какая корова, и то, если разозлить, рогом ткнет. — Так. А Иван Митрич был какой? — Да... — Ты его убижай...-—Нужно заметить, что это «уби- жай» очень характерно для нашего владимирского говора Безударное «о» в начале слова слышится как чистое «у»: угород, убязательно, угурец. — Нет, ты его убижай, убижай, нарочно убижай, а он... не убижает- ся! Вот какой был человек. Начались воспоминания об Иване Дмитриевиче. Мне вспомнились теплые июльские ночи моих студенческих лет, когда я приезжал в село на каникулы. Каждую ночь в два часа Иван Дмитриевич стучал палкой в мое окно и неизменно с одной и той же точнейшей интонацией тянул: «Вова, вставай!» Я с вечера просил, чтобы он будил меня в этот час на рыбалку. Встанешь, зари еще нет. Едва-едва начинает брезжить. Земля на тропинке сухая, припыленная, а по сторонам на травах тяжелая, как горох, роса. Особенная сладость — успеть прийти на реку, пока не развиднелось. Точно знаешь, что не прозевал ниче6 Заказ 3012 161
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4