Так ничего и не поняв, но видя, что я не перестану плакать, пока ворота не будут закрыты, дедушка запахнул сначала одну, потом другую широкую воротину. Со скрипом они сошлись одна с другой, сразу загородив и траву, и солнце, и колодезь, и улицу нашего села с ветлами по сторонам. — Запри их на запор, — сквозь продолжавшийся рев потребовал я от дедушки. Дедушка (странно, что при его нраве он все еще медлил распоясывать свой крученый веревочный поясок), кряхтя, просунул в железные скобы тяжелый, гладкий от времени квадратный брус. —Ну, что тебе еще? Мне ничего больше было не нужно. Теперь мне оставалось осуществить то, что целое утро казалось таким заманчивым и интересным. Мне оставалось теперь лечь на живот и пролезть в подворотню из прохладного, темноватого двора на зеленую, золотистую улицу. Но вот беда, отчего-то расхотелось лезть в подворот* ню. Это вовсе даже неинтересно лезть в подворотню, если ворота широко распахнуты, это неинтерсно даже тогда, когда их нарочно закроют и даже нарочно запрут для того, чтобы пролезть в подворотню. Я почувствовал себя глубоко несчастным, глубоко обиженным человеком и заревел еще громче. Дедушка неторопливо начал развязывать свой кру- ченый веревочный поясок.., Белая трава Есть на нашей реке такие глухие и укромные места, что, когда продерешься через спутанные лесные заросли, заполненные к тому же крапивой, и присядешь около самой воды, почувствуешь себя как бы в обособленном, отгороженном от остального земного пространства мире. На самый грубый, поверхностный взгляд, мир этот состоит только из двух частей: из зелени и воды. Но и в воде отражается все та же сплошная зелень. Будем теперь по капелькам увеличивать наше внимание. При этом почти одновременно с водой и зеленью увидим, что, как ни узка речка, как ни густо сплелись над S9
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4