она розовым язычком лакает белое-белое молоко. Наконец она выпила все, облизнулась, широко раскрыла пасть с острыми белыми зубами и принялась умываться. Я привязал к нитке бумажный бантик и пытался поиграть с кошкой, как делал прошлый год, когда она была еще маленьким котенком. Однако теперь кошка не захотела носиться по избе за шуршащей бумажкой. Правда, она постреляла за ней справа налево загоревшимися вдруг глазами, резко поворачивая голову, но дальше этого дело не пошло. И давая кошке молоко, и играя с ней бумажным бантиком, я не переставал думать о том, что ждет меня на улице. Во-первых — солнце, во-вторых —трава, в-третьих— земля под босой ногой. Побегу к матери в поле. Это очень близко, сразу за молотильным сараем. Или нет — сначала найду красивый черепок, или нет — сначала погоняю вокруг церкви железное колесо на проволоке. Вокруг церкви у нас все замощено речным камнем. Значит, колесо, когда его быстро катишь, высоко подпрыгивает и на разные голоса звенит. Итак, была изба, и была улица. И все это было мое. А между ними, как самое главное, как самое радостное для этого дня, была подворотня, сквозь которую мне предстояло пролезть. Бегом промчался я сквозь полутемные сени, выскочил на двор и —остолбенел. Ворота были широко открыты, и дедушка подметал возле них. Он подметал истово, вершок за вершком, мусоринку за мусоринкой, благо торопиться ему было некуда, подметай хоть до вечера. —Дедушка, закрой ворота, мне нужно вылезти на улицу. Дедушка не понял всей тонкости моей просьбы, а понял только, что «на улицу», поэтому сказал. — Ступай, я тебя не держу. — Нет, ты закрой ворота. — Зачем же их закрывать, если ты хочешь на улицу? Вот она, улица, ступай. — Нет, ты закрой ворота!.. Тут уж терпения моего больше не хватило, и я горько-прегорько заревел. —Чего ты плачешь? Кто тебя обидел? — растерялся дедушка. — Никто... Закрой ворота... Я хочу на улицу, 98
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4