С горестью у рта в глубокой складке. Кто, какой мужик нижегородский, Живописец, инок ли смиренный, Я ясно-синим взглядом голубиным, Муж ли с ястребиными глазами, Вызвал к жизни тихий лик прекрасный, — Мы о том гадать теперь не будем. Живописец был весьма талантлив. Пятый век скорбела Божья Матерь О распятом сыне Иисусе. Но, возможно, оттого скорбела, Что уж очень много слез и жалоб Ей носили женщины-крестьянки, Богомолки в черных полушалках Из окрестных деревень ближайших. Шепотом вверяли, с упованьем, С робостью вверяли и смиреньем: «Дескать, к самому-то уж боимся, Тоже нагрешили ведь немало, Как бы не разгневался, накажет, Да и что по пустякам тревожить? Ну а ты уж буде похлопочешь Перед сыном с нашей просьбой глупой, С нашею нуждою недостойной. Сердце материнское смягчится Там, где у судьи не дрогнет сердце. Потому тебя и называем Матушкой-заступницей. Помилуй!» А потом прошла волна большая, 221
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4