Я пригладил бы ее линючую рыжую шерсть. Но она рванулась, земли под собой не видя, Как будто я чума, холера, проказа, Семиглавое кровожадное чудовище, Готовое наброситься, разорвать и съесть. Сегодня я нагнулся поднять еловую шишку, Вдруг из хвороста, из прохладной тени, Выскочил заяц. Он подпрыгнул, замер И пустился, как от выстрела, наутек. Но ведь я не хотел обидеть зайчишку. Он мог бы запрыгнуть ко мне на колени, Верхней губой смешно шевеля и ушами. Подобрал бы с ладони корочку хлебца, В доброте человека разуверившийся зверек. Белки, Завидев меня, в еловых прячутся лапах, Ежи, Завидев меня, стараются убежать в крапиву. Олени, Кусты разрывая грудью, От меня уносятся вплавь и вскачь. Завидев меня И только услышав запах, Все живое разбегается торопливо, Как будто я самый последний, беспощадный Звериный палач. 187
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4