Тебе лилии в полных Нимфы корзинах несут, для тебя белоснежной наядой Бледных фиалок цветы («Фиалок цветы» — перевод не ахти, но это не я, а Шервинский) и высокие сорваны маки, Соединен и нарцисс с (три «с» подряд) анисовым цветом душистым. (Овидий. Сельские поэмы. Изд-во «Академия», 1933, с. 28) Травы, что мягче, чем соя, и источники, скрытые мхом, И осенивший редкою тенью зеленый кустарник, Вы защитите от зноя стада. Мальчик прекрасный, сюда! О, приди! Прежде всего, выбирай для пчел жилище и место, Что недоступно ветрам (затем, что препятствуют ветры Пищу к дому нести), где ни овцы, ни козы-бодалки Скоком цветов не сомнут, где корова, бредущая полем, Утром росы не стряхнет и поднявшихся трав не притопчет. (Там же, с. 119) Этот мой интерес к травам объясняется тем, что в 1918—1919 годах я был пастухом у нас под Царицыном — Сталинградом — Волгоградом. Получив высшее образование, я решил узнать, как интеллигенция называет травы, которые я видел и которые щипала моя скотина. Еще немного античности. Спорить давай, кто скорей: сорняки из души я исторгну, Иль же ты — из полей, и кто чище: Гораций иль поле? (Квинт Гораций Флакк. Полное собрание сочинений. Изд-во «Академия», 1936, с. 307) Вот пасут пастухи жирных овец стада, Лежа в мягкой траве, тешат свирелью слух. (Там же, с. 163) Вот в чем желания были мои, необширное поле, Садик, от дома вблизи непрерывно текущий источник. К этому лес небольшой. (Он же. Сотулы, 1958, с. 167) 169 (Там же, с. 49) Высохло поле. Трава, умирая от порчи воздушной, Жаждет... (Там оке)
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4