щами из свежего щавеля. Мы ночевали в Любиче, в тихой деревенской гостинице. Мы осмотрели замок Радзи- виллов в Несвиже, а также прекрасный радзивилловский парк, где меня поразила необыкновенная высота самых обыкновенных деревьев: берез, лип, дубов, вязов и даже рябин. В костеле, в подвалах костела мы осмотрели фамильный склеп Радзивиллов. Около города Мир (старое название) мы любовались восстанавливаемыми руинами замка и зарослями шиповника, омывающими руины, подобно розовому прибою. Мы побывали на родине Адама Мицкевича и взбирались на так называемый Курган Бессмертия, который насыпали поляки, принеся сюда землю в горстях со всех уголков своей страны. Наконец, мы просто ехали три дня по красивой земле Белоруссии. Янка Брыль, как инициатор поездки и как уроженец тех мест, все время говорил нам с Пименом Панченко: — Ну что? Какова земля? С вас за такие виды надо бы брать по гривеннику с каждого километра. Таким образом определилась шутливая цена окрестным пейзажам. Иногда Янка Брыль уточнял, когда попадался очень яркий луг (дело было в июне) или очень красивый изгиб реки: — За этот километр я с вас возьму по сорок копеек. Иногда мы сами, восклицая, опережали хозяина: — За этот километр даем рубль! Между тем разговаривали, вспоминали, делились мыслями, признавались в желаниях и мечтах. Так, например, Янка Брыль вдруг сказал: — Хотите верьте, хотите нет, лет двадцать уже мечтаю полежать во ржи! — И за чем дело? — Да вы сами-то когда лежали в последний раз? — Давно. Не вспомнишь когда. — Так же и я. То —одно, то —другое. Большая часть жизни проходит в городе, в поездах, в самолетах, в гостиницах. Считаем, что важнее просидеть три часа на собрании или в ресторане, нежели пролежать эти часы во ржи. Проходят годы, а мечта остается мечтой. Она все отодвигается. Думаешь: ничего, успею. А потом — инфаркт, инсульт, не дай бог — прихватит рачок, и прощай рожь навсегда... Мы ехали в это время по узкой полевой дороге, а справа и слева от нас колыхалась высокая, почти уж 166
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4