ОТ АВТОРА «Владимирские проселки» — дитя раскрепощенности, раскованности, если хотите, свободы. Конечно, определенной степени раскованности и свободы, иначе и быть не могло, если учитывать обстановку и время. Но рождение замысла, а также исполнение его происходили в атмосфере именно раскованности и свободы. Сейчас вспоминаю: какое счастье было писать «Владимирские проселки»! Учась в Литературном институте, я прозы не писал совсем, разве что письма, да и то редко. Однако после окончания института судьба распорядилась мною по-своему (или я распорядился своей судьбой) Стихи пишутся не каждый день, а от случая к случаю, печатаются же и того реже. Сборника стихотворений еще не было. Да и что такое первый сборничек стихотворений по семьдесят копеек за строку (в тогдашнем масштабе цен), а надо ведь снимать комнату, надо питаться и одеваться. Только надо идти служить. Мне удалось (и тут было- таки что-то от судьбы) определиться очеркистом в журнал «Огонек». С одной стороны это был прекрасный выход из положения. Многие об этом могли бы только мечтать, да и сейчас из литераторов моего тогдашнего возраста (27 лет) многие, вероятно, мечтают. Обратная сторона состояла в том, что писать нужно было по заданию редакции и так, как нужно редакции. Я и писал об оленеводах Севера, трубопрокатчиках Мариуполя, скотоводах Киргизии, рыболовах Воронежской области, о пчеловодах рязанских, льноводах вологодских, свекловодах украинских, и везде были только передовики, ударники, орденоносцы, а то и герои труда вполне в духе того времени и того «лица» журнала «Огонек». Несколько позже я шесть раз съездил на целину и написал шесть очерков об освоении «целинных и залежных» земель. В очерках я всячески прославлял эту чудовищную, сумасбродную, нанесшую нашей планете (не говоря уж о стране) непоправимый вред акцию. Но в душе к все же оставался поэтом, и в душе моей накапливался протест. Будучи корреспондентом «Огонька», я передвигался по земле на самолетах, вертолетах, аэросанях, оленьих упряжках, верблюдах, 3
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4