Бывает — вокруг пышное и яркое цветение земли, земная великая благодать, а живое существо, капелька, некий сосудик, обретающийся посреди великого и безбрежного цветения, наполнен мраком и ядом. Капелька черноты посреди голубого сияния. Оболочка сосудика непроницаема для внешней, ну, что ли, среды, для, именно, благодати изолирована от нее как стеклом, держит, копит черненький яд, что в конечном счете приводит к духовному самоотравлению. Но иногда оболочка чудесным образом перестает отделять и изолировать, и капелька (оставаясь все же отдельной капелькой, и в этом главный величайший секрет) вдруг сливается с огромной солнечной синевой, с беспредельностью цветущего мира. В этом слиянии, в этом растворении, в этом единении капельки со вселенной и состоит единственно великое, единственно реальное счастье человека. Стенки сосуда хрупнули (но именно ведь не хрупнули, а чудесным образом перестали отделять), и апрель (то есть что действительно происходило на земле, а не то, что принималось за происходящее) до краев наполнил сосуд. Мать-и-мачеха — золотой цветок! Дмитрий, теперь притихнув, так и лежал на земле щекой, глазами к цветку. Оттого что было близко, цветок казался большим на фоне чистого неба. — Как же так. Меня теперь могло бы не быть (пыльная лужица на истоптанном коврике), а ты бы цвел, как цветешь, и нет тебе никакого дела? — Но все-таки я позвал тебя. И ты пришел. Видишь, как я могуч? Пока ты любишь меня, ты сильнее всех, с тобой ничего не случится. — Ты ничтожество по сравнению со мной. Сейчас протяну руку, и тебя уж нет. Останется голая земля. — Я мал, но вечен. У каждого, кто смотрит на меня, пробуждается великое чувство любви к родной земле, к солнцу, к жизни. Ничем не могу доказать, но было: воин однажды залюбовался мной, дрогнуло сердце воина, и он, наклонившись надо мной, прошептал слова укоренившейся мысли освободиться от чужеземного ига. Я цвел и на поле Куликовом, и на обожженной Курской земле, где лязгала и гремела сталь и огонь сжигал все живое. Я буду цвести и много лет спустя, и неизвестно еще, сколько сердец загорится жертвенной любовью, увидев меня на сиром глинистом косогоре. Ты думаешь, истина там, где ваши едучие шашлыки, заспанные простыни, та476
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4