по сторонам от дороги, по широким перелесчатым полям. Дорога осталась лежать на обтаявшей, в общем, земле осклизлой, витиеватой, ледяной змеей. Размокший конский навоз покрывал ледяной бугор раскисшей пленочкой, оттого еще сильнее скользила на дороге нога. То-то вспомнил Дмитрий мастерового мужичка, в одну секунду соорудившего острую ловкую палку. Время самых первых ручьев, когда снеговица собирается сначала, как в губке, в нижних слоях глубокого рыхлого снега; когда потом она начинает там в снегу сочиться по капельке под какой-нибудь свой уклон; когда, сочась, она промывает там себе тонюсенький сначала проток (а может, попадет на подснежный мышиный ход и обрадованно побежит по нему); когда над подснежным ручьем обваливается верхний снег и ручей становится открытым, встречается с солнцем; когда, добравшись до крутого уклона и соединившись с десятком своих братишек, ручей мчится шумя и бурля и уж провидится ему привольное ложе реки (бессмертие или смерть в том, что он потеряет себя как личность, растворится в большой воде?)...— Время этих вот самых первых ручьев — прошло. По сторонам дороги лежали обширные озера, темно-синие зеркала скопившейся, не нашедшей путей воды. Иногда ледяной бугорок дороги не выдерживал, вода промывала его и соединялась с водой по другую сторону, преграждая пешеходу путь широкой текучей полосой. Дмитрий отходил на три шага, разбегался и ловко перепрыгивал водяное пространство. Ну и, конечно, главное украшение черной, еще неприглядной, еще апрельской земли — песня жаворонка. Рыженький комочек вспархивал шагах в двадцати от дороги, расправлял трепещущие крылышки и вдруг на некоторой высоте рассыпался, брызнув во все стороны, на пригоршни золотых, серебряных, малиновых звуков. Песенка поднималась все выше в голубизну, до того, что уж сам трепещущий колокольчик сливался с голубизной. Но чем выше поднималась песенка, тем слаще, тем радостнее казалась она, тем больше ликования рождалось навстречу ей в душе очарованного человека. И вот ведь настолько она щедра, что не нужно бояться: будто уйдешь, и ничего не будет. Прошел сто шагов, километр, а песенка по-прежнему над твоей головой. Она идет вслед, непременная, как точка зенита. Куда бы ни ушел, всегда над головой зенит. Воображение охватывает сначала зримую гла473
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4