деловитое, рациональное время, но Дмитрий чувствовал уязвленным и растоптанным именно то самое, что называется на человеческом языке честью, и с этим нужно было что-то делать, чтобы жить дальше. Сделать он ничего не мог. Не можешь — сдавайся, уходи, оставляй поле боя. Логика ясная и простая. Дорога уйти была близко. Ключ от выходной калитки лежал на столе. Дмитрий дернул за ствол, отпустил его и положил пистолет снова. Теперь ключ был даже и в скважине. Оставалось медленно повернуть... Между тем за раздумьями, да и не за раздумьями даже, а в некоем нравственном оцепении, проходила ночь. Вдруг спокойно и ясно, как будто стихотворение давно знал наизусть и оставалось только нанести на бумагу, записал: Но вот и все. Пружина на пределе, Ты не поверишь. Вздрогнешь. Замолчишь. И не узнать, на сколько не успели Разбить капели мертвенную тишь. Все цель да цель... А тут не нужно целить. Но цель и тут не так еще близка. О как он долог этот путь до цели, Путь от стола до правого виска. Неопытный самоубийца, он не знал даже, что записка бывает нужна прежде всего юристам и что обязательно стали бы доискиваться: кто не поверит, кто вздрогнет, кто замолчит. То есть кто по существу послужил хотя бы и косвенной причиной совершившегося. Каждое написанное стихотворение всегда вызывало в нем вспышку бурной радости. И даже сейчас, после такого стихотворения, он почувствовал нечто вроде удовлетворенности собой. Подошел к окну и толкнул высокие узкие створки. Апрель стоял на земле. Где-нибудь на глинистом сыром обрыве, на краю оврага, где в одновременном соседстве теперь тающий снег, талая вода и обтаявший лоскут земли, зародилась та струйка ветерка, которая впорхнула в раскрытое окно, в то самое мгновение, когда оно гостеприимно раскрылось. А может быть, сначала это вовсе была не струйка, а целый огромный ветер, напитавшийся там талой водой, сырой землей и последним снегом. Может, был он сначала широкий и сильный, но, наскочив на гигантский город, процеживался сквозь бесчисленные прорехи, щели, переулки, кирпичные ущелья, глухие, похожие на колодцы дворы. Каждый двор отрывал от него большую светлую упругую 470
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4