в подвенечные одежды невесты. Она сама окатила себя из поганого ведра. (В этот миг жесточайшего осуждения Дмитрий будто бы услышал в себе, что невеста его чиста. Это прозрение могло бы и вовсе владеть им, и он бы помчался к ней сию же секунду. Но все же картина, увиденная с забора, ее реализм оказались сильнее тончайшего таинственного импульса.) «И потом, за что казниться?— рассуждал он, идя и идя.— Как будто я не тот же, не вчерашний. Кто докажет мне, что я не тот? Что изменилось во мне? Кто смеет утверждать!..» Из-за поворота, навстречу Дмитрию, вышел небольшого росточка, пожилой, пухленький, без шапки человек. Его зимняя (пора бы и снимать) шуба распахнута. Прохожий шел и размахивал десятирублевкой, держа ее за уголок. — Мм-олой человек, а мм-олой человек! Кто меня может научить, где в этот час, в столице нашей Родины, в Москве можно пропить десятку. — Я думаю, вам нужно идти на вокзал. — О!— вскинул человек указательный палец.— О! Гениальная идея! На! Вок! зал! Спившийся актер, как точно определил Дмитрий с первого взгляда, возбудил жалость. — Стоит ли вам идти на вокзал. Хотите? Дмитрий достал из кармана початый коньяк и пока еще издали показал жаждущему. Актерик театрально упал на колени и воздел к бутылке дрожащие пухленькие ручки. «О боже мой, слезы волнений мешают мне видеть тебя!» Они уселись на тротуар и дружелюбно выпили. Дмитрий три, а человечек четыре глотка. — «Ты отошла, и я в пустыне, к песку горячему приник». Друг, я тебе прочитаю... милый... «Цветите, юные, и здоровейте телом...» Я ведь Блока видал. Я ведь Любови Дмитриевне в некотором роде ручку... Все равно не поверите. Но я прочитаю. Артист Барцев умеет платить долги. Коньяк укрепил бродягу. Или осталось машинальное профессиональное мастерство. Читал он, не заплетаясь языком, не сминая и не проглатывая слов, как можно бы ждать от похмельного и снова пьяного человека. Забавно, наверно, было бы смотреть со стороны. Два человека сидят на тротуаре. Между ними стоит бутылка. Один, привстав на колено и обратив голубенькие застиранные глаза к золотисто-синему небу, читает нараспев и чуть не плача. Читал артист только Блока. Дмитрий все стихи тоже знал 463
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4