про себя последние полгода и которая была еще далеко не закончена. Обыск оказался длинной и скучной процедурой. Скорее всего, он казался длинным и скучным только тем студентам, которые оставались лежать на койках. Может быть, в представлении Лазаря он весь проходил в лихорадочной спешке, потому что Лазарь жил теперь по другим и психологическим и временным законам. Ни у кого из ребят (как потом выяснилось в разговоре) не было мучительных раздумий: за что берут, за какое такое государственное преступление. Где-нибудь что- нибудь не так сказал: или анекдот, или перехлестнул в горячем споре, или, может быть, промелькнула двусмысленность в стихах, этакая неточность, когда можно истолковать по-разному. Дело обычное. Не он первый не он последний. В последнюю минуту, то есть во время самого ухода Лазаря, когда ему сказали «вставайте», получился мимолетный крохотный экзаменчик. Лазарю позволили попрощаться с друзьями, как уж он хочет. Мог крикнуть с порога: «Прощайте, братцы», мог поклониться, мог не кланяться. Но все получилось по-другому. Лазарь пошел от койки к койке, от человека к человеку и попал на Володю Бабочкина. Тот и глазом не успел моргнуть, как Лазарь наклонился к нему и поцеловал на прощание. Бедный Бабочкин привскочил и, побледнев и заикаясь, объяснил майору: — Это не я его поцеловал. Это он сам. Сам. — Разрешается,— обронил майор, поморщившись, словно наступил босой ногой во что-нибудь мягкое и расплывчатое. Лазаря с наволочкой, куда он положил свои вещички, вежливо пропустили вперед. Последним вышел дворник Серафим. Он же затворил дверь за ушедшими. Машина под окнами фыркнула, раздался звук, словно чиркнули по асфальту огромной спичкой. — Ч-черт возьми,— сообразил, заикаясь, староста комнаты Аркаша Рыбин,— а к-как же отчитываться п-перед к-комендантом за унесенную им наволочку? Игорь Ольховатский, не глядя и не целясь, пустил в Аркадия тяжелый флотский башмак. Что-то случилось с Игорем. Не понять такой наивной, такой безобидной шутки. 436
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4