нашего поведения. Да скажи хоть мне, прикажи мне что- нибудь —- надо. Надо идти на войну? Надо на лесозапретные полосы? Надо на Колыму? Надо написать патетическую поэму? Надо выступить на собра...» По странности, стакан оказался недопит более чем наполовину. Ни на кого не глядя, вылил водку в себя. Пляшущие огоньки в глазах у Цветаны на мгновение повисли в неподвижности. Говорят, женщины, словно самые тонкие приборы, ощущают самую малейшую перемену в душевном состоянии мужчин. ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ (продолжение) Пировали в маленькой комнате, отведенной румынским студентам. Спать же Дмитрий спустился к себе в подвал. Не зажигая света, пробрался к койке, разделся, лег. Долго не мог уснуть. А когда поплыла темнота, заполняя как разлившаяся тушь все самые извилистые, самые затаенные уголки сознания, кому-то понадобилось включить свет в комнате. Дернулся, привскочил, чтобы выругаться, и онемел. В дверях стоял майор, двое в штатском, участковый милиционер, а сзади в тенечке темнела путанная со спа, дремучая, раскольничья борода дворника Серафима. — Товарищи студенты, прошу всем оставаться на своих местах. Проверка документов. Милиционер, один штатский и бородатый Серафим остались в дверях. У штатского правая рука в кармане. Майор с подручным пошли по рядочку от койки к койке. Каждый студент копался, ища паспорт кто в штанах, кто в курточке. Штаны, брошенные перед сном кое-как, перепутывались штанинами и карманами. Может быть, и движения всякого хозяина штанов были не так точны, как если бы днем, да не стояло бы над тобой, жалко барахтающегося под одеялом, невозмутимого строгого майора с ангелом-хранителем за плечами. Майор делал вид, что тщательно прочитывает все, что написано в паспорте, переводил глаза то с паспорта на студента, то со студента опять на паспорт, словно бы нехотя возвращал тоненькую потрепанную книжицу, отпуская вместе с тем и душу на покаяние. Торопиться ему, как видно, некуда. Вот он посмотрел документы Аркаши Рыбина, вот Игорь Ольховатский с подчеркнутым небре434
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4