правильности выбранной ими дороги, повела большую группу, прямо-таки массу людей к теплу и свету. Ну как это было с Данко. Помнишь? Осветил и повел через глухие дебри. Все пошли за смелыми вожатыми, надеясь на самое лучшее. Однако вскорости начались болота, провальные ямы, ненастье и холод. Одним словом, попали в полосу бедствий. Вот теперь мне и скажи, как должны вести себя вожатые и что они должны говорить остальным людям. — Надо сказать им правду. Разъяснить, что далеко и действительно трудно. Но надо же, надо идти. О чем разговор... — Может быть, разный взгляд на вещи,— мягко вступила Энгельсина,— один говорит — да, мы идем к цели, но смотрите, по какой дороге мы идем — болото. Другой скажет так: мы, конечно, идем по болоту, но ведь мы идем к цели. — Ну да...— с иронией резал Виктор.— Оптимист и пессимист: зал наполовину полон, и зал наполовину пуст.— И снова обращался к Дмитрию: — Хорошо, расскажем им правду о трудностях и о дальности пути. А вдруг они откажутся и не пойдут. Разведут, знаете ли, костры, согреются, потом построят шалашики, потом дома, потом посеют немного ржицы. Или на охоту. Потом детишки. Потом дальше — больше. Да на кой черт, скажут, нам колдыбать всю жизнь по этому бурелому. — Есть еще один способ,— не то всерьез, не то с иронией встрял в разговор молодой пианист Аркадий, отрываясь от легкого и бездумного в этот раз пианино.— Можно говорить людям, что за следующим поворотом обязательно уж откроется обетованная земля. Обязательно уж там райские птицы и райские яблоки. — А потом? — А потом до следующего поворота. — Чепуха. После каждого поворота все труднее будет внушать и обманывать. — Что же вы предлагаете? Золушкин любил иногда употреблять в споре этот излюбленный прием бывшего ротного старшины Стрижкина. Тот, бывало, на любую претензию бойца неизменно спрашивал: «Ну и что же вы предлагаете?» Чем повергал в смятение и растерянность. Ибо велика мудрость — раз398
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4